Книга Навязанная жена. Несносный герцог для попаданки, страница 63 – Мария Шарикова

Я вспомнила, как Седрик произнёс моё настоящее имя, и почувствовала себя предательницей за саму возможность такого подозрения. Но затем вспомнила записку сэра Чарльза, тайный визит, деньги и смерть, наступившую через два дня. Любая из этих подробностей могла оказаться безобидной. Вместе они требовали ответа.

Я закрыла тетрадь и погасила свечу. Завтра я попрошу Беккета проверить счета Седрика и выяснить, кто видел его в доме Вудвиллов. И сделаю это открыто, как обещала ему сегодня. Если мой муж невиновен, правда должна была защитить его не хуже, чем меня. Если же я ошибалась в нём, мне следовало узнать об этом прежде, чем станет слишком поздно.

С этой мыслью я долго лежала без сна, слушая, как за дверью меняется караул. Впервые за много дней я не могла решить, что тревожит меня сильнее: неизвестная женщина, которая пыталась отравить мой чай, или человек, которому я только что доверила самую невероятную тайну своей жизни.

Наутро я обнаружила, что признаться мужу в своём происхождении было значительно проще, чем встретиться с ним за завтраком.

Ночью мне казалось, что после вчерашнего разговора мы непременно станем ближе. Я рассказала Седрику о своей жизни, о мире, которого ещё не существовало, о людях, которых больше никогда не увижу, и он не только выслушал меня, но даже назвал моим настоящим именем. Однако за этим последовали его признания о сэре Чарльзе Вудвилле, о деньгах, переданных Элинор, и о приказах, которые он отдавал в ночь болезни Аннабелль. В результате я лежала без сна до рассвета и пыталась решить, какое из двух открытий должно тревожить меня сильнее.

К половине девятого я успела сменить три решения. Сначала собиралась немедленно поговорить с Беккетом, затем решила, что поступить так за спиной Седрика было бы нечестно, а после вспомнила, что обещала действовать открыто, и рассердилась на себя за излишнюю осторожность. В конце концов я велела Дженни подать тёмно-синее платье, которое не мешало ходить, и спустилась в столовую.

Седрик стоял возле окна с письмом в руке. При моём появлении он обернулся, и я заметила, что он тоже почти не спал. Это открытие не принесло мне удовлетворения.

— Доброе утро, милорд.

— Доброе утро, Аннабель.

Я остановилась на мгновение. Вчера он называл меня Анной, а теперь снова произнёс имя, под которым меня знали в этом доме. Он заметил моё замешательство.

— Я подумал, что при слугах нам лучше не менять привычек, - тихо пояснил он, когда лакей вышел за кофейником. - Если вы не возражаете.

— Напротив. Я только рада, что вы вспомнили об этом прежде меня.

— Признаюсь, я провёл часть ночи, размышляя, какие ещё вопросы мне следовало задать.

— Надеюсь, среди них не было вопроса о том, умеют ли люди будущего готовить кофе. Я могу рассказать вам слишком много и окончательно испортить аппетит.

Он слегка улыбнулся, подвинул мне стул и дождался, пока я сяду.

— Боюсь, мои вопросы менее приятны.

— Тогда, вероятно, они совпадают с моими.

Мы начали завтрак с той преувеличенной вежливостью, которая иногда бывает опаснее открытой ссоры. Седрик спросил, хорошо ли я спала, я ответила, что превосходно, он заметил, что я выгляжу утомлённой, а я осведомилась, не следует ли мне сказать то же самое о нём. После этого мы оба замолчали, и я поняла, что подобный разговор способен продолжаться до самого обеда.