Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 205 – Татьяна Михаль

И мне стало грустно.

Нет, я так не хочу. Уж точно я не для этого создана.

Я улыбнулась Исмаилу и проговорила:

— Я подумаю.

Кажется, он понял, что я вру. Понял, что моё «подумаю» означает «нет», но спорить и настаивать не стал. Просто кивнул, хоть и расстроился, я видела.

— Хорошо, я подожду.

Мы допили чай, а потом он ушёл.

А я почувствовала свободу.

Я уже приняла решение. Я хочу получить от этой жизни всё.

Мне понравилось, когда учёный муж оценил мои навыки. Понравилось, когда он произнёс, что я быстро всё схватываю, и что я весьма сообразительная и умная особа.

Я и правда быстро всё улавливала и легко понимала материал. Я и правда могла учиться и стать кем-то.

Я буду учиться, а потом путешествовать. Хоть по всему миру. А что? Я могу. Марья же может. Чем я хуже?

Я подошла к окну и посмотрела на ночной Петербург, и улыбнулась.

— Ну что ж, так тому и быть.

Я – Зарема, дочь Ахмата, и не позволю никому решать за меня. Пусть только кто-нибудь попробует встать у меня на пути. Пожалеет.

* * *

— МАРЬЯ —

Сидела я, значит, за столом и писала Склифосовскому доклад.

Тема была непростая, но увлекательная: «Об усовершенствовании протезов для верхних и нижних конечностей с учётом анатомических особенностей и функциональных потребностей пациентов».

Я исписала уже три листа мелким почерком и как раз перешла к описанию шарнирного механизма для коленного сустава, когда к нам в квартиру влетел Гайдар.

Дверь грохнула о стену. Зарема, которая сидела на кровати и читала книгу об анатомии, подпрыгнула и схватилась за кинжал. Я уронила перо.

— Гайдар?! – воскликнула я. – Что случилось?

Он стоял в дверях и тяжело дышал. Его лицо было бледным, а глаза полными ужаса. Я никогда не видела его таким.

— Марья, – выдохнул он. – Скорее. Мой друг, Георгий Рябинин... Он умирает.

Я мгновенно бросила все дела.

— Где он?

— В лечебнице. Его враг Селиванов... эта сволочь... три пули в него всадил. В грудь и живот. Врачи говорят, что не спасут и он не доживёт до утра.

Я уже не слушала, схватила свой чемоданчик и быстро тепло оделась.

— Зарема, меня не жди.

— Удачи! – крикнула она нам вслед.

* * *

Мы мчались по улицам Петербурга, экипаж знатно трясло. Я держалась за край сиденья и смотрела на Гайдара. Он сжимал руки в кулаки.

— Расскажи, что знаешь, – потребовала я.

— Селиванов подстерёг Георгия и его жену у банка, – ответил он. –И выстрелил в него трижды. Две пули в грудь, одна в живот. Анфиса, его жена в панике. Врачи говорят, что раны смертельные и надежды нет.

— Надежда есть всегда, – отчеканила я. – Пока пациент дышит и пока его сердце бьётся.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула надежда.

— Ты спасала моих людей, Марья. Я видел, как ты работаешь. Ты и меня спасла. Скажи, ты сможешь ему помочь?

— Пока не увижу, как там всё, я не знаю, – ответила честно. – Но я сделаю всё возможное. Обещаю тебе.

Он кивнул.

* * *

В лечебнице в коридоре стояла молодая женщина. Брюнетка, очень красивая, но с лицом, мокрым от слёз. Она дрожала, была в ужасе и отчаянии. Она была на грани.

Гайдар подошёл к ней и заговорил:

— Анфиса, перед тобой моя невеста, Марья Арсеньевна Зорина. Мы были вместе, когда получили весть, и она...

Я перебила его, не до церемоний.

— Анфиса, – проговорила я, подходя к ней. – Я знаю, что делать. Позволь мне помочь твоему мужу.