Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 206 – Татьяна Михаль

Она закусила губу и нахмурилась, потом кивнула.

— Пожалуйста, – прошептала она. – Если вы можете, то сделайте это!

— Сделаю всё от меня зависящее, – произнесла я.

Правда, к пациенту пришлось пробиваться угрозами. Местные врачи не хотели меня пускать, но друзья Рябинина были весьма убедительны, что я должна быть там.

Меня пропустили. Влетела в операционную и выругалась, потому что операционная была убогой.

Никакой стерильности и антисептиков, и всё весьма примитивно.

Так, Рябинин.

Мужчина лежал на столе весь бедный, даже почти серый. Пульс был на грани.

Я вымыла руки. Со мной была медсестра, которую я выбрала.

— Что вы делаете? – спросил хирург, который до этого пытался меня остановить.

— Спасаю жизнь, – ответила холодно. – Если вы хотите помочь, то мойте руки. Если нет – уйдите.

Он остался из любопытства. И я начала.

Я внимательно и тщательно осмотрела раны. Пули уже были извлечены, но самый крупный сосуд в брюшной полости был повреждён. Кровь медленно, но непрерывно сочилась.

Я взяла скальпель и осторожно расширила рану, и увидела повреждённый сосуд. Он был рассечён, а не перерезан. Хирург, извлекая пулю, задел его.

Пальцами очень крепко зажала сосуд и быстро наложила шов. Потом ещё один шов и ещё. Кровь остановилась.

Я выдохнула и проверила пульс. Слабый, но есть. Затем проверила зрачки. Они реагировали.

Я долго работала. Не знаю, сколько прошло времени, но не чувствовала усталости, я знала только одно: я должна его спасти.

И вот я зашила последнюю рану и наложила повязку. Проверила пульс и выдохнула.

— Он будет жить, – проговорила я и вышла в коридор.

Гайдар ждал там. Он сидел на скамье. Был сильно хмур.

Ко мне тут же подошла уставшая и бледная Анфиса.

— Марья, – прошептала она, боясь услышать ответ. – Что с ним?

Она посмотрела на неё и ободряюще улыбнулась.

— Твой Георгий, Анфиса, родился в рубашке. Даже не знаю, как ему это удалось. Но две пули застряли чётко в рёбрах, и даже в брюшной полости третья пуля не задела ни кишки, ни органы. У него есть повреждение крупного сосуда, но я его зашила. Он потерял много крови… тут бы переливание ему сделать, но увы, пока этого нет…

Она шумно выдохнула и крепко обняла меня. Начала благодарить. Я смотрела через её плечо на Гайдара.

Он тоже посмотрел на меня, и в его глазах было столько всего. Гордость, благодарность и любовь.

Анфиса плакала, но улыбалась.

— Спасибо, – шептала она. – Я не знаю, что ещё сказать.

— Ничего не говори, – ответила я. – Просто будь с ним. Это лучшее лекарство.

Она кивнула.

С этого дня я стала личным врачом Георгия Рябинина, друга Гайдара.

А ещё меня местные врачи попросили остаться.

Хирург лечебницы, который извлёк пули, но не смог остановить кровотечение, был впечатлён.

— Сударыня, – произнёс он. – Я не знаю, как вы это сделали, и не знаю, откуда у вас эти знания, но я прошу вас… Нет, не так. Я умоляю вас, останьтесь и покажите нам, расскажите, как вы это сделали. Потому что мы были уверены, что господина невозможно спасти. Я извлёк пули, но я не смог остановить кровь. Я не знал, что делать. А вы знали.

Я посмотрела на его уставшее лицо и руки, которые знали только старое и примитивное, но всё же искусство врачевания, и согласилась.

— Хорошо, но у меня одно условие.

— Какое?