Книга После развода. Ненужная любовь, страница 12 – Катя Истомина

Слов нет. Вот об этом я успела даже забыть. Анжелика застывает, смотря то на отца, то на незнакомку с немым вопросом во взгляде. Амина прижимается ко мне, словно у нее могут отнять и меня, но она не допустит этого.

— Пап, что происходит? — тихо, с дрожью в голосе спрашивает Анжелика. — Кто эта женщина? Что за братик? О чем она?

Зарина, не дожидаясь, пока Самир ответит, снова вступает в разговор, ее улыбка становится еще шире и фальшивее.

— Милые девочки, ваш папа скоро станет моим мужем. Мы очень любим друг друга. А я… ну, я буду вашей мачехой. Но, пожалуйста, не пугайтесь этого слова. Я очень надеюсь, что мы будем дружить, и я буду для вас не злой, как в сказках, а самой хорошей и заботливой…

Она не успевает договорить. Анжелика резко вскакивает с дивана, гнев и обида затопили ее сознание, видно по глазам. Она хватает первую попавшуюся под руку маленькую диванную подушку и изо всех сил швыряет ее в Зарину.

— Убирайся отсюда, ведьма! Это наша мама! И наш дом!

Самир реагирует мгновенно. Он ловит подушку на лету и резко, с раздражением швыряет ее на пол. Его лицо перекашивает от гнева.

— Анжелика! Немедленно извинись перед Зариной! Что это за манеры? Подобное поведение абсолютно недопустимо! Ты что, в пещере живешь?

Зарина делает испуганные, невинные глаза и прижимается к его руке, всячески демонстрируя свою беззащитность. Ну и актриса, смешно.

— Самир, мне страшно, — она жалобно шепчет, но так, чтобы слышали все. — Я не хочу, чтобы твои дочери виделись с нашим сыном. Вдруг… вдруг они из ревности что-нибудь ему сделают? Покалечат? Они же… они все в мать, — она бросает на меня быстрый, полный неприязни и презрения взгляд.

Этого достаточно, чтобы внутри что-то щелкнуло, и все моя боль и отчаяние превратились в ярость. Я медленно, с достоинством поднимаюсь с кресла, встаю перед дочерьми, заслоняя их собой, как стена.

— Довольно, — говорю я тихо, но так четко и твердо, что в комнате повисает абсолютная тишина. — Немедленно покиньте мой дом. Ни я, ни мои дочери не будем общаться ни с вами, — смотрю прямо на Зарину, — ни с тобой, — теперь на Самира, и он не отводит глаза. — Я требую, чтобы вы немедленно ушли и больше никогда не оскорбляли наш дом своим присутствием. Здесь вам не рады.

Надя

Три дня проходит в общей агонии.

Сегодня снова из-за дверей доносится приглушенный плач. То тихий, всхлипывающий Амины, то сдержанный, полный подростковой ярости и боли Анжелики. Я приношу им еду, пытаюсь говорить, но они отворачиваются от меня, и нет, они меня не винят, они не хотят ранить меня своим горем.

По их мнению, их горе только их, они не должны добавлять мне проблем им. Поэтому все, что я могу, это только стоять у двери и слушать, как рушится их мир, зная, что бессильна его склеить.

Это сводит с ума.

От злости, захожу в его домашний кабинет. Его бывший домашний кабинет. В воздухе словно еще пахнет его одеколоном. Я открываю шкафы, и оттуда на меня смотрят его вещи. Куча вещей, которые он не забрал, потому что «заедет позже».

Рубашки, брюки, старые свитеры, часть которых он любил хранить именно здесь, не знаю почему. Я срываю их с вешалок, сую в большие картонные коробки. Потом беру со стола фотографии в рамках. На одной из них наша свадьба, я улыбаюсь так беззаботно у него на руках. На другой он с крошечной Анжеликой на руках. На третьей мы все втроем на пляже, Амина строит куличики.