Книга После развода. Ненужная любовь, страница 51 – Катя Истомина

Один из мужчин, тот что покрепче, повыше и, кажется, главнее, резко поворачивается ко мне. Его глаза, холодные, пустые, бездушные, словно убивают меня без ножа.

Он наклоняется ко мне, и шепчет так, что кровь стынет.

— Передай Самиру привет. Скажи, что час расплаты пришел. Он поймет.

Что? Самиру привет? О чем он. Что происходит?

Но я не успеваю ни о чем спросить, один из них бьет меня в живот так сильно, что в глазах темнеет, и после этого быстро заталкивают рыдающего, бьющегося в истерике, зовущего маму Амира в подъехавший черный фургон без номеров, который я только сейчас замечаю и уезжают, пока я валяюсь на сырой земле.

Надя

Вся в слезах и отчаянном ужасе доезжаю до квартиры Самира. И да, я знаю какую квартиру ему оплатила администрация города.

Он открывает дверь настолько быстро, словно стоял и ждал меня.

Он бледный, осунувшийся, на нем лишь мятые домашние штаны и простая футболка, волосы всклокочены. Он выглядит больным, и до меня доходит, почему вчера под окнами не было его черного внедорожника, почему он не караулил. Он валялся здесь с температурой, но мне его не жаль.

— Надя? — спрашивает удивленно, словно боится, что у него начался бред с галлюцинациями. — Что случилось?

Я не отвечаю, толкаю его в грудь, входя в квартиру. Он не ожидая этого, делает неуверенный шаг назад, и я оказываюсь внутри.

— Ты! Это все ты!

— Что я? Надя, ты в своем уме? Объясни, что происходит! — его лицо выражало лишь растерянность и болезненную усталость, и это бесило меня еще сильнее. Он стоял там, немой и непонимающий, в то время как мой мир рушился окончательно.

— Объяснить? — с губ срывается короткий, истеричный, абсолютно безрадостный смешок, который больше похож на предсмертный хрип. Адреналин, страх и ярость сливаются в один коктейль, лишающий рассудка. Я снова бью его кулаком в грудь. — Я тебе все объясню! Объясню, какой ты подлец! Гад! Скотина!

Каждый удар отдается резкой, тупой болью в моих костяшках, но я не останавливаюсь. Эта физическая боль ничтожна по сравнению с той, что разрывает меня изнутри. Я бью его снова и снова, по груди, по плечам. Мне хочется увидеть на его лице хоть каплю той боли, что испытываю я, хочется, чтобы он почувствовал хотя бы долю моего отчаяния, но все тщетно.

— Я тебя ненавижу! Слышишь? Ненавижу всеми фибрами души! Ты разрушил все! Всю мою жизнь! И даже сейчас, спустя три года, ты продолжаешь ее рушить! Зачем ты вернулся? Зачем? — кричу, выпуская наружу всю скопившуюся за годы боль и отчаяние.

Он молча терпит мои удары, вижу, как он сдерживается, но его терпение лопается в какой-то момент, и перехватывает мои запястья, сжимая их так, что кажется он может их сломать, а мне плевать.

— Надя, хватит! Успокойся и скажи, что случилось! Я не понимаю! — пытается достучаться до меня, а я все никак не могу успокоиться.

— Отпусти меня!

— Нет! — он резко, почти жестоко, притягивает меня к себе, обнимая так крепко и бесцеремонно, что у меня перехватывает дыхание.

Я пытаюсь вырваться, бьюсь в его руках, как дикий, загнанный в угол зверь в капкане, отчаянно дергаюсь, пытаюсь укусить, толкнуть, но он просто держит, прижимая к себе всем. Я чувствую жар, исходящий от него, и ненавижу себя за то, что мое тело, предательски, помнит это тепло.