Книга После развода. Ненужная любовь, страница 52 – Катя Истомина

— Успокойся, — он шипит прямо на ухо. — Успокойся, черт возьми. Я ничего не понимаю.

Борьба выматывает, забирает последние силы. Вся моя ярость, словно пузырь, лопается, и на ее место приходит волна отчаяния и бессилия. Ноги подкашиваются, и я буквально повисаю в его руках. И тогда рыдания, которые я с таким трудом сдерживала все эти десятки минут, вырываются наружу.

Я плачу, уткнувшись лицом в его грудь, которая когда-то была моим убежищем, а теперь стала символом всех моих бед. Я рыдаю, и не могу остановиться, захлебываясь слезами и собственным бессилием.

Пока я плачу, он не отпускает, не говорит ни слова, просто стоит и держит.

В этой короткой, вымученной передышке, украденной у истерики, я наконец могу выдохнуть и выговорить то, что привело меня сюда, слова, которые жгут мое горло изнутри.

— Я ненавижу тебя, — шепчу я, и голос мой слаб, сипл и безжизнен. — Если ты все не исправишь… если с ним что-то случится… я сама… я собственными руками тебя закопаю. Клянусь.

Он замирает. Его хватка на мгновение ослабевает.

— Ты обязательно меня закопаешь. Я этого и заслуживаю. Но сначала скажи, за что. Что я должен исправить?

Я вытираю слезы и отстраняюсь насколько это возможно в его объятиях, и смотрю ему прямо в глаза.

— Сегодня на площадке… — мне сложно говорить, я словно снова там на площадке, все стоит перед глазами не давая дышать. — Двое мужчин… в масках. Они схватили Амира. Они… они его увезли.

Я вижу, как он удивляется и все понимает. Он не спрашивает «кто?» или «зачем?». Он просто понимает.

— И один из них… — продолжаю несмотря на это, сглатывая ком в горле и глотая воздух, которого все еще не хватает. — Он сказал: «Передай Самиру привет».

Самир медленно, очень медленно закрывает глаза, будто стараясь скрыть от себя самого ту бурю, что бушует внутри него. Он тихо чертыхается себе под нос. Одно-единственное, емкое, многословное ругательство, в котором концентрируется вся его ярость, отчаяние и какая-то давняя, знакомая ему одному ненависть.

Вот оно. Корень всего зла. Его грязное, опасное прошлое. Его «дела», которые были важнее семьи.

— Лучше бы ты не возвращался. Никогда. Ты принес в нашу жизнь только горе и несчастье. Ты — проклятие для нас. Ты нас погубишь, Самир.

— Надя, не надо так говорить, — говорит так, что я слышу боль в его голосе. — Ты не знаешь всего. Ты не понимаешь, что происходит.

— Мне и не нужно ничего знать и понимать, Самир! — кричу, глядя ему в глаза и вырвавшись из объятий. — Мне нужен мой сын! Верни мне моего сына, Самир! Верни его живым и невредимым! Слышишь? Верни!

Я тычу пальцем ему в грудь, в самое сердце, и на этот раз он даже не шелохнется, принимая этот удар, как должное.

— Если с ним что-то случится, я не знаю, что я с тобой сделаю.

Поворачиваюсь, и не оглядываясь, почти выбегаю из его квартиры, с силой, на которую только способна.

Господи, убереги моего сына.

Самир

Холодный ангар давит на виски пустотой и едким запахом ржавого металла, смешанным с пылью. Где-то в темноте над головой капает вода, и каждый звук отдается в звенящей тишине, как удар молотка по наковальне.

Я стою посреди этого заброшенного места, напряжен до предела, будто стальная пружина. Внутри ярость, перемешанная с животным, всепоглощающим страхом, которого я не испытывал до этого никогда, даже в самые черные времена.