Книга Ангел для Кречета. Запретная, страница 116 – Софи Вирго

— Он дорог мне. Я люблю его не меньше, чем ты любишь маму.

— Я понял, малышка. Я все понял.

И ушел, оставляя меня с ворохом вопросов. Стоило двери за его спиной закрыться, слезы потекли по щекам. Это была не истерика, ведь меня не лихорадило, не было жутких всхлипов. Только слезы и мамины руки, успокаивающие шепотки и неизвестность.

Как бы авторитет не относился к Нилу до этого, сейчас все кардинально изменилось. Он для уже не парень, которого он вырастил, а тот, кто покусился на дочь, и плевать ему, что мы встретились намного раньше, чем знали кто я.

Нил

— Готов к выписке? Смотрю, плечо заросло, как на собаке. Врачи ставили на пару недель позже полное выздоровление, — интересуется Глеб.

Не верится, что три недели провалялся в больничке. Да я через неделю готов был уехать отсюда, но меня практически приковали к кровати и делали ежедневные капельницы, говоря, что после такого серьезного ранения и большой кровопотери, к тому же на фоне общего переутомления и истощения организма, нельзя так беспечно относиться к здоровью.

А мне было плевать, хотелось домой, к той, которая рисковала безопасностью, лишь бы увидеть меня в тот же день, убедиться, что выжил. Значит, мне не показалось, что слышал голос своего ангела на задворках сознания. Не видеть и не слышать ее столько времени было тяжело. Но в тоже время это было моим спасением, ведь как бы не хотел оказаться рядом, понимал, что должен оставить девушку.

Поэтому, когда Она не звонила, я не решался. В голове было много вопросов. Что ждет нас дальше? Захочет ли она связывать свою жизнь с таким, как я, ведь подобное может повториться? И много чего еще. Но самым главным был всего один. Смогу ли я подвергать ее жизнь опасности ради счастья? Ответ на него каждый день менялся. Ведь на одной чаше весов — жизнь в страдании с вопросом «А сели бы остался, могло бы все закончится иначе?», на другой — счастливое бытие, способное оборваться в любой момент.

Нет, не имею права. Может, оно и к лучшему, что в общении тишина, нет поводов сорваться и перестать думать трезво. Уверен, если увижу ее, не смогу отпустить. Поэтому и не хочу возвращаться туда, где она. Но так желает поступить разум, сердце готово рисковать, срываться в бездну, биться до конца, защищать и охранять. Как же это сложно.

Еще и Глеб ходит странный. Спрашивал напрямую, он просил не держать зла, но он связан и не может всего рассказать. Злился, конечно, но слово надо всегда держать. Раз его рвет, новость ошеломляющая, и заставить его держать язык за зубами явно было не просто. Единственное, что смог выпытать, что со Снежкой все в порядке и уже её здоровью ничего не угрожает.

Незнание, почему ей стало плохо до такой степени, что пришлось ставить капельницы, убивало, но ответа к счастью не знал и друг.

— Готов. Но вот куда пойду, пока не определился, — он удивленно вскидывает бровь.

— Не дури. Она ждет тебя. Я же вижу. И ты к ней хочешь. Вы будете страдать вдали друг от друга.

— Знаю. Но и со мной ей будет опасно. Борзого нет, но ведь никто не мешает появиться новому врагу?

Новость о заключении Алексея была слаще меда, правда без ложечки дегтя не обошлось, а то и ведра. Ведь Снежану снова похищали. Младший сын Борзого сильно удивил. Решиться на подобное — огромный риск. Не думаю, что он все просчитал, скорее, действовал на голых инстинктах, но цели достиг.