Книга Ангел для Кречета. Запретная, страница 114 – Софи Вирго

Неделю назад стала невольной свидетельницей разговора, который перевернул многое в моей жизни.

— Марин, она взрослая девочка. Все поймет. Сколько ты будешь притворяться, что нет ничего, что чувства потухли? Мы оба знаем, что это не так.

— Ты не понимаешь, Юр. Она моя дочь. Если она не хочет ничего общего с этим миром, я уйду. Кроме нее, у меня никого ближе не было и не будет. Между нами многолетняя пропасть и рисковать ребенком ради призрачного счастья я не могу. Не стрекоза я, чтобы жить только сегодняшним днем. Не принимает дочь тебя. Не принимает.

Мама сидела на диване и плакала, а папа обнимал ее. Мягко, словно если дотронется, она рассыплется. Они любят друг друга, оба разрываются.

— Я смогу заслужить ее прощение. Нужно время. Помоги мне. Потяни его. Снежка уже перестала смотреть на меня волчонком. Через пару месяцев сможет трезво на все взглянуть. Нил скоро вернется, ее жизнь изменится. Ты ее якорь, она боится сорваться. Нужно время. Я люблю вас. Жизнь отдам. Только доверься, дай нам шанс. Ты дай шанс. Позволь мне любить вас в полную силу, а не сотую долю. Пожалуйста.

Не смогла дослушать разговор до конца. Ушла. С того дня все стало видеться иначе. Улыбка мамы стала не такой яркой, глаза искрятся не так. Ей больно, и причина боли — собственный ребенок, который заставляет сделать сложный выбор.

Имею ли я вообще право просить ее об этом, пусть и негласно? Определенно — нет.

Больше всего стало стыдно за себя. Я действительно стала эгоисткой. Возможно, из-за страхов, а может быть, потому что не хочу, чтобы самому родному человеку могли сделать больно. Снова. А по факту оказалось, что больно делаю сама. Мама ведь все ради меня сделает. Сама будет страдать, лишь бы дочь улыбалась. Особенно когда она узнала, что скоро станет бабушкой. Из всех о моем положении знает только она, и я нагло этим пользуюсь, уговаривая ее уехать.

Поэтому иду к ней в комнату, чтобы серьезно поговорить, параллельно заглядывая к отцу, зову с собой. Если он и удивляется, то виду не подает, в отличие от мамы. Аккуратные брови родительницы взлетают вверх, когда мы оба появляемся на пороге. Замечаю, что чемодан уже стоит в углу, готовясь к очередному переезду.

— Мам, пап, нам надо всем поговорить, — начинаю первой, прошу их сесть рядом. — Я не хочу, чтобы вы разошлись из-за меня, — набрав полные легкие воздуха, выдала на выдохе.

Первую минуту мама сидела не моргая, а вот папа наоборот, довольно улыбнулся. Чему он обрадовался? Думает, что я так быстро растаю и буду играть за него? Нет, я всегда буду играть за счастье Миловой— старшей, а ей хочется дать их отношениям шанс.

— Снежинка, я не понимаю ничего. Ты же хотела уехать?

— Мам, ну ведь я не слепая. Вы с папой любите друг друга. У меня нет такого права, рушить твою судьбу. Вы и так много потеряли, теперь еще одна взбалмошная девчонка препятствия строит. Если сама поймешь, что у вас разные дорожки, это одно. Но так. Не хочу. Вы два самых дорогих мне человека, хоть с твоей жизнью, пап, мне сложно свыкнуться, тяжело понимать, что мы обе можем в любой момент стать давлением на тебя. Но это жизнь. В ней полно ям и ухабов, и надо быть полным мазохистом, чтобы идти напролом, разбивая себя и близких в клочья. К тому же, думаю, малышу будет приятнее иметь не только бабушку.