Книга Тайный развод, страница 2 – Марина Латрина

Мы допили кофе, не торопясь, и разошлись собираться — он в гардеробную, натягивать один из своих безупречных костюмов, я в ванную, заплетать волосы наспех, потому что первая пара у меня начиналась в девять, а дорога до университета в это время могла занять и сорок минут, и полтора часа, в зависимости от настроения московских пробок.

— Кстати, — начала я, отложив тушь для ресниц, — звонила мама. Спрашивала, не могли бы мы… — я замялась.

— Сколько? — спросил он, не отрываясь от застёгивания манжеты перед зеркалом.

Мне каждый раз было мучительно стыдно за этот вопрос. Мои родители, узнав, что я выхожу замуж за одного из самых состоятельных бизнесменов Москвы, восприняли это не как повод порадоваться за меня, а как решение всех финансовых проблем разом.

Сначала — на ремонт, потом — маме на лечение, потом папе «прямо сейчас нужно на дело», которое неизменно прогорало через полгода. Я знала, что если не попрошу, то они приедут просить сами. Тогда я буду выглядеть еще более униженно, чем, если попрошу сама наедине.

— Двести тысяч, — тихо сказала я. — На папин… новый проект.

Тимур поднял на меня взгляд — на секунду, не больше, — и я увидела в нём что-то похожее на усталость. Не раздражение на меня, а именно усталость от ситуации, которая повторялась слишком часто.

— Переведу сегодня, — сказал он просто, завязывая галстук перед зеркалом.

— Тимур, тебе не обязательно…

— Ника, — он подошёл сзади и через отражение в зеркале поймал мой взгляд, — я делаю это не для твоих родителей. Я делаю это для тебя, чтобы тебе не было неловко. Не извиняйся за это больше, хорошо?

Я кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком — от стыда, от благодарности, от любви, которая иногда была настолько огромной, что физически давила на грудную клетку.

— Вечером ужин у моих, — добавил он, уже в дверях. — Не забыла?

Забыть я не могла при всём желании. Ужины у родителей Тимура были для меня чем-то вроде обязательной процедуры, которую нужно было пережить с максимальным достоинством — как визит к стоматологу, только раз в две недели и с фарфоровой посудой.

— Не забыла, — ответила я и постаралась, чтобы голос звучал ровно.

Тимур наконец поднял глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на вину.

— Я знаю, что мама бывает… сложной.

«Сложной» — это было мягко сказано. Ирина Викторовна, мать Тимура, обладала способностью одной фразой, произнесённой с безупречной вежливой улыбкой, заставить меня чувствовать себя нищенкой, случайно забредшей на приём к королеве. «Какое… практичное платье, Вероника». «Ты работаешь? Как это мило — держаться за что-то своё».

— Переживу, — сказала я, забирая с тумбочки телефон и ключи. — Как обычно.

Он поцеловал меня на прощание уже у машины — быстро, буднично, ничем не отличаясь от сотен таких же поцелуев за три года, — и уехал на совет директоров, а я поехала на первую пару.

* * *

Университет встретил меня привычной суетой коридоров и запахом кофе из автомата на первом этаже. Я преподавала историю искусств на полставки — работа, которая давно перестала быть источником дохода в буквальном смысле и превратилась в единственную часть моей жизни, принадлежавшую только мне.

Я любила эти лекции — студенты, ещё толком не понимавшие, зачем им сдался Ренессанс, постепенно загорались, когда я рассказывала не сухие даты, а истории: про то, как Микеланджело ненавидел писать Сикстинскую капеллу и считал себя скульптором, а не живописцем, про безумную страсть Караваджо к скандалам.