Книга Больше, чем сделка, страница 118 – Рина Беж

— Сгинь, дрянь, – негромкий приказ, словно пощечина, отбрасывает ее назад.

Рыжая теряется, хлопает ресницами, стискивая ладони у груди, и совсем сдувается, бледнея и оседая, когда Сережка к ней приближается, наклоняется и, брезгливо кривя губы, что-то произносит. Но не трогает. Ни рукой, ни пальцем, будто она зараза чумная.

Хотя теперь понимаю, что именно так на нее они и смотрели.

— Нет, Ира, ее в другую больницу отвезут. Туда, где ей самое место.

В голосе металл, помноженный на равнодушие. И он не оставляет сомнений, что никаких преференций из-за того, что когда-то скрашивала досуг Самкова, Тихонова не получит.

— Её посадят?

— Ты действительно хочешь об этом поговорить? – не отвечая на мой вопрос, Миша задает свой. Не давит, просто интересуется и при этом в глаза заглядывает. Душа с душой общается.

Прислушиваюсь к себе и качаю головой.

— Нет, Миша. Ты прав. Мне на нее всё равно.

Глава 50

МИХАИЛ

В клинике Шаца нас уже ждут. Стоит переступить порог учреждения, как от стойки регистратуры отделяется одна из сотрудниц и направляется в нашу сторону.

— Добрый день, Михаил Валентинович, Ирина Николаевна. Меня зовут Никонова Полина Ивановна, я помощница Ивана Степановича, – представляется она. – Ваш врач сейчас в смотровой со второй девушкой. Вы можете дождаться его в специальной комнате отдыха, или же, если желаете, я приглашу для вас другого специалиста.

Перевожу взгляд на свою женщину. С виду кажется, что Ирина в порядке. Держится уверенно, не жмется ко мне в поисках защиты, не плачет, не дергается. Стоит ровно, гордо вскинув подбородок, как умеет исключительно она.

Но это видимое состояние нормальности обманчиво. Только не знающие люди решат, будто Ирина пережила пять дней неволи в лёгкую и без потерь.

Я же отчетливо вижу надлом. Ее глаза блестят не тем блеском, как раньше, если так можно выразиться. Пальчики на руках постоянно холодные, а еще она, сама не замечая, их то и дело сжимает в кулаки, будто таким образом ищет точку опоры и поддерживает в себе стойкость.

И кровавые лунки на ладошках от ногтей я тоже заметил. Уверен, это ничто иное, как попытка справиться с чем-то ужасным.

Про фигуру вообще молчу. Та и раньше казалась хрупкой и миниатюрной, а за прошедшие дни стала почти прозрачной. Кажется, дунь ветер сильнее – и оторвет ее от земли, закружит, унесет за собой.

Скулы обозначились резче.

И эта чертова хламида, называемая абайей. Разодрал бы к дьяволу, хуже красной тряпки для быка, но другой одежды у нас пока нет. И я держусь.

Не знаю, что успел сотворить арабский смертник с моей женщиной, страшно даже представить. Один вид спин Ольги и Светланы, навсегда запечатлевшийся на подкорке, до сих пор в мороз кидает. Взрослого мужика трусит, как зайца. И пусть я, ощупав везде где можно, убедился, что внешняя оболочка Иры в порядке, про внутреннее содержание сказать подобного не могу.

Мозг – это звездец как сложно. Женский мозг – тушите свет…

Мля-я-я, я и спрашивать, и напоминать, и беспокоить ее ссыкую…

А вдруг, как минер, один неверный шаг… и ж..па?!

Сука! Я гребанный умный адвокат, знающий туевы кучи законов, ощущающий себя как рыба в воде в судебных процессах и щелкающий их один за другим, легко продавливающий интересы клиентов и собственные, имеющий тьму связей и сотни подвязок, чтобы разрулить практически любой геморрой, чувствую себя прыщавым юнцом и бездарем, не знающим с какой стороны подойти к решению проблемы любимой женщины.