Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 31 – Ева Найт

— О чём? — спрашивает он у отца.

— Об офисе. Я восстановил пропуск и доступ. Ирине сказал, что распоряжение было ошибкой. Твоему руководителю тоже.

— Хорошо, — отзывается сын.

— Ты можешь вернуться в любой день.

— Я уже ответил, — напоминает Максим.

Кирилл опускает взгляд на ступеньки.

— Тогда хотя бы забери свои файлы. Я могу прислать их или привезти.

— Руководитель перенесёт в университет. Мы договорились, — отвечает сын.

Максим уходит к машине. Я складываю зонт и задерживаюсь возле мужа. Он не пытается остановить сына второй раз.

— Ты получил всё, чего требовал, — говорю я. — Три паспорта, подписи, пломбу.

— Да, — отвечает Кирилл.

— И выглядишь так, будто результат уже плохой.

Кирилл смотрит через дождь на Максима. Тот садится на пассажирское место и сразу открывает телефон, оставляя нам разговор снаружи.

— Раньше я боялся, что тест подтвердит первый, — говорит муж. — Представлял, что буду делать, если он не мой.

— А теперь?

— Теперь понимаю: если он мой, мне придётся смотреть ему в глаза и знать, что я сделал всё это со своим сыном, — отвечает Кирилл.

Я сжимаю мокрую ручку зонта.

— Теперь девяносто девять процентов пугают тебя сильнее?

— Меня пугает то, что останется после них, — отвечает Кирилл.

— Останется ровно то, что ты сделал. Проценты ничего не сотрут.

Он кивает. Впервые не спорит и не прячется за Олегом, Антоном или заключением.

— Я не прошу простить меня сейчас.

— Хорошо. Потому что я не могу, — отвечаю я.

Я открываю зонт и иду к машине. Кирилл остаётся возле лаборатории один. В салоне Максим не спрашивает, о чём мы говорили. Показывает мне фотографию пломбы и сохраняет копию в облако.

— Пять рабочих дней, — говорит он.

— Продержимся.

— Мы — да.

Машина трогается. В зеркале я вижу, как Кирилл выходит под дождь без зонта. Все три образца уже за запертой дверью, и следующие пять дней никто из нас не может ускорить.

Остаётся ждать, какой правде лаборатория даст номер.

Первый день ожидания Максим проводит за моим кухонным столом.

Он переносит сюда макет, ноутбук, коробку с ножами и линейками. К полудню стол покрывается серой пылью от пенокартона, а чашки переселяются на подоконник. Я работаю рядом с образцами тканей и отвечаю на письма, пока сын переделывает входную группу.

— Здесь слишком тяжёлая консоль, — говорит он и фотографирует макет сверху. — Надо показать...

Максим уже открывает чат с отцом. Я вижу набранное: «Пап, если убрать две опоры, выдержит?» Он прикрепляет снимок, но не отправляет. Несколько секунд смотрит на экран, потом закрывает переписку и звонит преподавателю.

Я не спрашиваю, почему. Сын замечает мой взгляд и переворачивает телефон экраном вниз.

— Он бы ответил за минуту, — говорит Максим.

— Знаю, — отвечаю я.

— Поэтому и не написал.

Вечером Кирилл присылает ему сообщение: «Пропуск восстановлен. Руководителю сказал, что ошибся. Про семью не говорил». Максим читает уведомление, но чат не открывает.

На второй день муж пишет: «Как входная группа?» Без оправданий, вопросов про лабораторию и просьб встретиться. Сын снова молчит. Потом переставляет две опоры и всё-таки сохраняет вариант, который хотел показать отцу.

— Можешь ответить, если хочешь, — говорю я.

— А если не хочу?

— Тогда не отвечай. Я не буду мирить вас поверх твоей злости, — говорю я.