Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 36 – Ева Найт

— То есть да? — Максим комкает искалеченную скрепку в кулаке.

— Да, — подтверждает специалист. — Результат однозначный.

Кирилл вскакивает так резко, что стул ударяется о стену. Он зовёт сына по имени и тянется к нему, уже уверенный, что теперь имеет право. Максим выставляет ладонь между ними.

— Не сейчас.

Муж успевает сделать один шаг. Ещё неделю назад он бы закончил начатое: подошёл, обнял, заставил выслушать, потому что любое его действие всегда казалось ему правильнее чужого отказа. Теперь останавливается. Стоит посреди кабинета, тяжело дышит, а затем поднимает стул и садится.

— Девяносто девять и девяносто девять, — повторяет он, глядя на сына. Голос у него садится. — Макс, ты мой.

Максим захлопывает папку. Хлопок получается таким резким, что генетик замолкает.

— Я был твоим сыном и до этой бумаги. По крайней мере, я так думал.

Кирилл открывает рот, однако Максим уже отворачивается. Я подталкиваю к сыну стакан воды. Он берёт его, мнёт тонкий бок и так и не делает ни глотка.

— Меня вы тоже проверяли, — вспоминаю я. — Что с моим результатом?

Генетик ищет нужную страницу и, кажется, с облегчением переходит к вопросу, где никто не вскакивает со стула.

— Ваше материнство подтверждено. Заключения сейчас распечатают в трёх экземплярах.

— А имя другого мужчины там будет? — Максим кладёт смятый стакан набок. Вода подбирается к краю, и я успеваю поставить его ровно.

— Имени у нас нет. В том заказе были только буквы.

Я разворачиваю к специалисту старый отчёт.

— Если мы приведём человека, которого подозреваем, вы сможете сказать, он это или нет?

— Если он официально сдаст материал и даст согласие на сравнение. Без самого человека я вам имя из набора цифр не достану, — генетик возвращает мне лист. — Такие базы существуют только в кино.

Максим впервые за весь разговор почти улыбается, но тут же стирает улыбку большим пальцем по губе. Кирилл смотрит на букву Б. Злость в его лице мне знакома: так же он смотрел на сообщение Олега, когда ещё мог обвинять меня. Теперь напротив сидит подтверждённый сын, а ударить этой злостью некого.

— Нас специально подставили.

Он произносит «нас», словно мы всё ещё стоим на одной стороне. Во мне вспыхивает такая злость, что я отодвигаю его папку со стола. Она падает на пол, листы выскальзывают и разлетаются возле ботинок.

— Тебя подставили с анализом, Кирилл. Развод подал ты. Сына из компании убрал ты. Чужим его назвал тоже ты.

Муж не наклоняется за бумагами. В кабинете слышно, как за стеной звонит телефон и кто-то катит по коридору металлическую тележку.

— Я знаю, — выдавливает он.

— Нет, пока не знаешь. Ты только что получил правильный результат и первым делом нашёл того, на кого можно переложить всё остальное.

— Я не перекладываю. — Кирилл повышает голос, но тут же осекается, увидев Максима. — Алина, я найду, кто это сделал. Я разберусь.

— Разбирайся. Только не называй это спасением семьи.

Максим ставит смятый стакан на стол. Вода выплёскивается на прозрачный файл, и он промокает её рукавом, будто мокрая бумага сейчас важнее нас обоих.

— Можно распечатать отдельную сравнительную часть? — просит он генетика. — Чтобы там было написано: старый А — отец, старый Б — другой человек.

— Да. Подготовим заверенную копию.

Максим вытаскивает телефон, открывая заметки.