Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 41 – Ева Найт

— Он проверял лабораторию заранее? А потом приехал к вам и разыграл героя, который «всё равно сделал»?

— Мы пока знаем только, что он звонил, — отвечает Кирилл.

— Да хватит! — Сын бьёт ладонью по столу. Стекло дрожит, бумажный стакан у двери падает на бок. — Ты неделю верил ему на слово. Теперь в каждой его лжи ищешь безопасное объяснение?

Кирилл поднимается, и я встаю между ними прежде, чем старое умение спорить превратит разговор в драку.

— Максим, мы не будем сейчас оправдывать Антона. Но нам нужно знать, что он сделал, а не угадать половину и подарить ему возможность спрятаться во второй.

Сын тяжело дышит, глядя через моё плечо на отца. Потом поднимает стул и возвращает его на место.

— Ладно. Что ещё?

Кирилл замечает мою руку на краю стола и остаётся стоять со своей стороны.

— Антон оплатил заказ личной картой. В графе связи с участниками указал: младший брат и дядя второго донора. И подписал, что получил материалы с их согласия.

— Согласия не было, — Максим почти выплёвывает слова. — Ни моего, ни твоего.

— Моего тоже, — подтверждает Кирилл. — Я отказался от тайного теста.

Я нахожу в карточке маленькую галочку возле согласия доноров. Обычная отметка шариковой ручкой, сделанная за двоих взрослых мужчин. Антон не только украл вещи. Он расписался за их право знать, что происходит с их телами, и потом пришёл утешать каждого, кому сам причинил боль.

— Максим может отдельно заявить о ложном согласии? — спрашиваю я.

— Уже, — сын достаёт из папки копию обращения, которое отправил ночью. — Попросил лабораторию сохранить все данные заказа. И предупредил, что разрешения не давал.

Кирилл берёт копию, читает и возвращает без совета, подписи или привычного «надо было сначала показать мне». Максим тоже замечает это и чуть расслабляет плечи.

Я вспоминаю, как Антон вошёл в нашу спальню с папкой и заранее приготовленным выражением виноватого спасителя. «Можешь меня ненавидеть. Я всё равно сделал». Он не признавался в импульсивном поступке. Он показывал брату результат операции, которую начал до первого сообщения Олега.

— Кто имел доступ к заказу после оформления? — спрашиваю я.

— Только заказчик. Результат отправили на почту Антона, потом он распечатал его и привёз нам.

— А образцы мог перепутать кто-то в офисе? — Максим спрашивает зло, но уже не кричит. — Раз уж мы проверяем все версии.

Кирилл кивает, признавая удар.

— Мог. Если верить рассказу про бутылку. Поэтому я запросил записи с камер переговорной и коридора. Архив за тот день сохранился.

Максим подаётся вперёд, упираясь локтями в колени.

— И?

— Антон вошёл в переговорную через четыре минуты после того, как ты ушёл, — Кирилл разворачивает к сыну стоп-кадр. — Вышел с твоей бутылкой. Это видно. До лаборатории он доехал только через три часа. Что происходило с материалами в это время, камер нет.

Максим садится. Злость в нём не исчезает, только становится тяжелее.

— Значит, он мог взять мою бутылку и всё равно отправить чужое.

— Мог, — соглашается Кирилл.

Я смотрю на мужа. После звонков, ложной подписи о согласии и чужого профиля у него достаточно причин ударить кулаком по столу и объявить брата виновным. Неделю назад ему хватило чужого рассказа, фотографии и бумаги, чтобы вынести приговор жене и сыну. Сейчас он складывает документы обратно.