Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 42 – Ева Найт

— И что ты будешь делать? — спрашиваю я.

— Сначала узнаю, — отвечает Кирилл. — Потом решу.

Мне хочется сказать, что для нас это умение опоздало. Вместо этого я поднимаю упавший стакан и ставлю у мусорной корзины. Из-под крышки на пол успело натечь кофе.

— Я заметила, — говорю я.

Кирилл понимает, о чём я. Не улыбается и не просит зачесть ему этот шаг.

Входной колокольчик звякает ровно в одиннадцать. Через стекло я вижу Антона. Он снимает пальто, замечает разложенные на столе документы и на секунду застывает. Потом натягивает на лицо знакомую усталую заботу и открывает дверь переговорной.

— Ну что, — произносит он, глядя только на брата, — вы уже решили, что это сделал я?

— Мы решили тебя выслушать, — отвечает Кирилл.

Антон переводит взгляд на него, потом на меня. Максима он замечает последним. В дверях ещё звенит колокольчик, с улицы тянет холодом, а дядя уже понимает: привычного места рядом с братом ему не оставили. Садится с краю стола, хотя свободный стул стоит напротив.

— Выслушать, — повторяет он. — Как подозреваемого?

— Как человека, который отправил чужой образец под именем Максима, — сын захлопывает дверь переговорной. — Можешь сам выбрать слово.

Антон вздрагивает, но быстро возвращает на лицо усталость. Ту самую, с которой пять дней рассказывал, как страдает Кирилл.

— Я не знал, что материал чужой. Макс, я клянусь.

Максим сжимает дверную ручку, но не выходит.

— Не называй меня так.

Дядя кивает, будто принимает заслуженное наказание. Я смотрю на его пальто, аккуратно перекинутое через руку. Он пришёл объясняться и даже не снял его до конца — заранее оставил себе возможность быстро уйти.

— Хорошо. Максим. В переговорной стояли две одинаковые бутылки. Я видел, как ты пил из одной, но когда вернулся, ноутбука уже не было, стулья сдвинули. Я взял ту, что стояла ближе к твоему месту.

— Ты говорил, что больше в комнату никто не входил до уборки, — напоминаю я.

Антон опускает пальто на стол и растирает переносицу.

— Никто не входил после Максима. До него там было совещание. Бутылка могла остаться. Я тогда был уверен, что взял нужную.

Кирилл вытаскивает стоп-кадр с камеры.

— На записи у стола одна бутылка.

— Вторая стояла на тумбе у окна. Камера её не захватывает. — Антон говорит быстро, словно пять дней только и делал, что готовился к этому вопросу. — Я положил обе в пакет. Потом отправил ту, на которой, как мне показалось, был след от пальцев Максима.

Сын резко наклоняется над столом.

— Обе? Ты всю неделю утверждал, что взял мою бутылку. Одну.

Антон вскидывает руки, защищаясь уже от самого звучания собственного рассказа.

— Потому что был уверен. Да, я упростил. Я не собирался рассказывать брату, что рылся в мусоре и выбирал между двумя одинаковыми кусками пластика.

— Зато украсть мою ДНК тебе было не стыдно, — Максим отталкивается от двери и подходит к столу.

Антон поднимается. В его лице наконец появляется злость, и мне даже легче: покаянная мягкость пугала сильнее.

— Думаешь, я горжусь этим? Я увидел, как Кирилл разваливается у меня на глазах. Хотел дать ему ответ за два дня, а не за неделю. Натворил глупостей, да. Но я не мог знать, что вы разнесёте семью ещё до официального результата.

— Мы? — Я сдвигаю папку, чтобы Антон видел заявление о разводе, которое Кирилл ночью попытался отозвать. — Ты снова говоришь так, словно Алина и Максим помогали это делать.