Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 76 – Ева Найт

— Вы уверены в цифрах? — перебивает мужчина.

— Нет, — честно отвечает Максим. — Это студенческий расчёт. Если проект пойдёт в работу, его должен проверить специалист. Но я могу показать, на каких расценках считал.

Он открывает таблицу. Я узнаю ту самую сосредоточенную складку между бровями, которая появилась у него над подозрительными платежами в бюро. Жюри задаёт ещё два вопроса, и на оба Максим отвечает без карточек.

Когда время заканчивается, зал хлопает. Не громче, чем другим, не дольше. Но Максим сходит со сцены с таким лицом, будто только что выбрался из воды и ещё не понял, может ли дышать.

— Я замолчал, — говорит он вместо приветствия. — Сколько я молчал?

— Секунду, — отвечаю я.

— Там было полчаса, — не верит Максим.

Лера врезается в него объятием и едва не срывает бейдж. Глеб уже спорит, что ответ про стоимость был слишком осторожным. Преподаватель подходит последним, забирает смятые карточки и суёт их в карман Максиму.

— Наконец-то перестал читать собственный проект, — ворчит он. — Теперь дождись результатов и не трогай макет.

Остальные защиты идут ещё почти два часа. Максим не садится рядом со мной. Ходит между стендами, пьёт воду, отвечает на поздравления и при каждом звуке входной двери поворачивает голову. Кирилл не появляется ни после начала, ни в перерыве, ни перед объявлением результатов.

На сцену выходят председатель жюри и организатор программы. Победителя сегодня не называют: сначала объявляют трёх участников, которые проходят в последний этап отбора на грант и Милан. Остальные получают дипломы финалистов.

Максим встаёт возле своего стенда. Я подхожу к нему, но не беру за руку. Он сам находит мою ладонь и сжимает так сильно, что ногти впиваются в кожу.

Первой называют девушку из Петербурга. Вторым — парня, который спорил о парковке. Организатор раскрывает последний конверт.

— Третий участник, продолжающий борьбу за грант, — Максим Кириллович Соколов.

Максим не сразу отпускает мою руку.

Вокруг хлопают, Лера толкает его к сцене, ведущая повторяет фамилию. Сын наконец двигается, задевает плечом стойку с буклетами и едва не рассыпает их по полу. Кто-то из организаторов успевает подхватить стопку, а Максим уже поднимается по ступенькам.

Ему вручают тонкую папку и новый бейдж с надписью «Топ-3». Фотограф просит троих встать ближе. Девушка из Петербурга смеётся, парень справа поднимает большой палец, а Максим смотрит в зал.

На пустое кресло в первом ряду.

Я хлопаю до боли в ладонях. Сын замечает меня, улыбается и всё равно ещё раз проверяет двери.

После общей фотографии его перехватывают преподаватель и журналистка конкурсного портала. Максим отвечает про доработку, благодарит университетскую команду и ни разу не произносит фамилию отца. Я слышу, как тяжело ему это даётся. Раньше рассказ о любом своём успехе он начинал с «папа сказал» или заканчивал «папа ещё не видел».

Ко мне подходит женщина, сидевшая возле свободного кресла.

— Ваш сын? — спрашивает она.

— Мой, — отвечаю я.

— Один пришёл? Я всё ждала, кто сядет рядом с вами, — продолжает женщина.

— Отец не смог, — лгу я.

Ложь выскакивает автоматически. Кирилл смог бы. Он не пришёл, потому что сын запретил. Объяснять это незнакомой женщине я не собираюсь, но собственные слова неприятно царапают.