Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 86 – Ева Найт

— Знаю.

— И в фирму не вернусь, — предупреждает Максим.

— Знаю.

Сын кивает, открывает дверь и уходит. Через стекло я вижу, как он достаёт телефон ещё на лестнице. У Кирилла на столе загорается экран: новое сообщение.

Он не бросается читать его при мне. Сначала собирает последние листы и спрашивает:

— Тебя подвезти?

— Нет, — отвечаю я.

Кирилл берёт папку. Думает, что встреча закончилась.

— А ты останься, — говорю я. — Теперь ты ответишь мне.

Я не знаю, какой вопрос задать, поэтому начинаю с того, что установлено судом.

— Мы уже не муж и жена.

— Знаю, — отвечает Кирилл.

— Я хотела этого развода.

— Знаю, — отвечает Кирилл.

— Перестань соглашаться со всем подряд. Меня это нервирует.

Он садится, но папку придерживает на коленях.

— Если буду спорить, тебя тоже будет нервировать.

— Будет. Но хотя бы привычно, — признаю я.

Уголок его рта дёргается. Улыбка не получается, и хорошо. Мне сейчас не до примирительных улыбок.

Я закрываю жалюзи и выключаю верхний свет. На столе остаются три стакана.

— Что ты хотел сказать мне в суде? — спрашиваю я.

Кирилл проводит ногтем по размокшему краю папки.

— Что люблю тебя.

— И поэтому промолчал? — Я сжимаю холодный стакан.

— Ты просила не превращать оформление в ещё одну попытку остановить тебя. Я решил, что признание там прозвучит именно так.

— Правильно решил, — говорю я.

Он принимает и это. Я сержусь, потому что привычная ссора не начинается, и мне не за что зацепиться.

— Сейчас тоже можешь промолчать, — говорю я.

— Могу. Но ты оставила меня и спросила. — Кирилл наконец поднимает голову. — Я люблю тебя, Алина. Развод этого не изменил. И я не прошу вернуться.

Неделю назад последняя фраза принесла бы облегчение. Теперь я слышу расстояние, которое сама потребовала.

— Совсем не просишь? — вопрос вырывается раньше, чем я успеваю оценить его жалкость.

— Хочу попросить. Это другое.

Я забираю со стола свой кофе, делаю глоток и морщусь. Он остыл окончательно.

— Я тоже тебя люблю, — говорю в стакан. — Как выяснилось, суд такие вещи не аннулирует.

Кирилл сжимает папку. В другое время он уже был бы рядом: обнял, решил, что признание отменяет все предыдущие слова, начал составлять план возвращения. Сейчас остаётся на стуле.

— Спасибо, что сказала.

— Не благодари. Ничего хорошего в этом пока нет, — предупреждаю я.

— Для меня есть.

Я ставлю стакан так резко, что из крышки выплёскивается капля.

— Вот. В этом и проблема. Ты слышишь «люблю» и сразу находишь в нём решение. А его нет. Я могла бы сегодня поехать с тобой, завтра пустить домой, послезавтра снова назвать мужем — и всё равно ждать следующей беды. Не Антона. Не анализ. Любой беды, в которой ты за два дня решишь мою жизнь за меня.

Кирилл опускает папку на пол.

— Я понимаю.

— Правда? — Я встаю напротив. — Тогда скажи, чего я боюсь.

Он задумывается, и пауза впервые меня не раздражает.

— Что рядом со мной нельзя ошибаться медленно, — отвечает Кирилл. — Пока ты разбираешься, я уже что-нибудь подпишу, закрою, продам или запрещу. Потом приду с объяснением, но вернуть будет нечего.

Мне приходится отвернуться. Я сама не смогла бы сформулировать точнее.

— Да. Рядом с тобой небезопасно не потому, что ты злой. Ты быстрый. В кризисе ты становишься ещё быстрее и называешь это ответственностью.