Книга Измена. Мой бывший - твой худший кошмар, страница 27 – Ева Найт

— Только давай без твоего «я предупреждала», — говорит вместо приветствия. — Я сама решу, что подписывать. И пожалуйста, не рассказывай опять, какой папа ужасный.

— Тогда не начинай с того, какая я жестокая, — отвечаю я. Получается грубее, чем хотела. Полина краснеет, и мне сразу становится жалко её, но извиняться за своё голосование я не собираюсь. — Покажи документ.

Она кладёт передо мной два листа. Сверху уже стоит дата. Снизу оставлено место для подписи директора «Сферы Проект». Полина проводит ногтем по абзацам, останавливается на знакомой формулировке: «Фактическое руководство согласованием объёмов и выбором подрядчиков осуществляла И. В. Ланская».

— Папа сказал, ты утверждала всю программу обновления. Что потом часть своих согласований убрала из архива, — говорит она. — Я не знаю, кто прав. Но ведь ты проверяла залы, общалась с подрядчиками. Может, просто не помнишь какой-то документ?

Меня выворачивает от этого «не помнишь». Виктор нашёл для дочери объяснение, в котором я должна оказаться нечестной или настолько безответственной, что не замечаю собственных подписей.

— Ты видела, как я работала, — напоминаю я. — Когда мебель привозили, когда кухню запускали. Я согласовывала, чтобы официанты могли пройти с подносами, чтобы техника поместилась, чтобы зал принимал гостей. Но кто переводил деньги с расчётного счёта твоей фирмы? Кто нанимал людей, которых ты сама не видела?

— Фомин, — бурчит Полина. — С папиного ведома. Я знаю.

— Тогда почему здесь написано моё имя?

Полина продолжает держать телефон передо мной, словно я могу отменить пришедшее сообщение. На экране фотография отца, которую она когда-то сама поставила на контакт: Виктор с ней на плечах у моря. Теперь под этой фотографией его слова о том, что он больше не намерен её защищать.

— Он злится, — наконец выговаривает дочь. — Папа всегда, когда злится, говорит гадости. А потом…

Она не заканчивает. Я помню, как Виктор приходил к ней после ссор с огромным пакетом клубники и делал вид, будто ничего не было. Тогда речь шла о позднем возвращении или невыполненном обещании. Сейчас под документом от имени Полины могла появиться ложь, которая навредила бы нам обеим.

— Ты можешь любить его, — говорю я. — И одновременно проверять то, что он тебе дал подписать. Это никак не отменяет ваших хороших лет.

— А если проверю и окажется, что папа всё знал? — Она так резко поднимает голову, что я теряюсь. — Мам, я не хочу этого знать. Я боюсь, понимаешь? Я уже однажды поверила тебе про Киру, и теперь даже зайти на кухню у них дома не могу нормально. Она там как жена. На моём месте за столом сидит, на папу кричит из-за кофе…

Меня болезненно задевает это случайное «на моём месте». Я чуть не отвечаю, что на месте жены там вообще-то Кира, а ребёнок Виктору нужен только пока слушается. Но это было бы жестоко. Полина и без того едва держится.

— Тогда сегодня поезжай домой ко мне. Не нужно возвращаться к ним только из упрямства. Я приготовлю ужин, ты сможешь спокойно всё обдумать.

Она всхлипывает, сердится на себя за слёзы и соглашается не сразу. Выходим из кабинета через служебный коридор. Я предупреждаю Светлану Николаевну, что уеду раньше и отвечу на вечерний отчёт дома. Полина держится рядом, но возле машины неожиданно просит не обнимать её при сотрудниках. И от этого обидно почти по-детски. Дочь выросла, а я всё ещё хочу спрятать её от всего за собственной спиной.