Книга Лишние килограммы. Все ради тебя, страница 42 – Рин Скай

ГРИГОРИЙ

Накануне операции мне звонят из офиса. На экране высвечивается имя Ани, которая временно замещает меня. Я сразу напрягаюсь. Перед госпитализацией я оставил ей подробные инструкции, поэтому без серьезной причины звонить она бы не стала.

— Гриша, ты только не волнуйся, — начинает Аня.

— Что случилось?

— Твоя мама только что приходила.

Я резко выпрямляюсь на больничной кровати.

— Куда приходила?

— В офис. Она ворвалась к Каролине Эдуардовне и устроила дикий скандал.

Несколько секунд я просто смотрю перед собой, не в силах поверить в услышанное.

— Что значит «ворвалась»?

— На ресепшене пытались ее остановить, но она никого не слушала. Кричала, что ей срочно нужно поговорить с начальницей. Потом прорвалась в кабинет и начала обвинять Каролину Эдуардовну в том, что это она заставила тебя лечь на операцию. Пришлось вызвать охрану.

Меня мгновенно охватывает бешенство.

За кого мать меня держит? За маленького мальчика, неспособного самостоятельно принимать решения? Какое право она имеет вообще вмешиваться в мою жизнь, приходить ко мне на работу и оскорблять мою начальницу?

Не просто начальницу, а женщину всей моей жизни. Женщину, ради которой я способен на все.

— Какого черта она туда поперлась⁈ — кричу я.

— Гриша, успокойся.

— Как я могу успокоиться? Что теперь обо мне подумают коллеги? Что подумает Каролина Эдуардовна?

— Никто не считает тебя виноватым. Все наборот тебе сочувствуют.

— Кто все? Ренат, наверно ржет на весь офис.

— Ренат — нарцисс и придурок, его мнение вообще никого не волнует! Гриш, я просто посчитала нужным сообщить тебе, что вытворила твоя мать.

Я закрываю глаза и пытаюсь справиться со всем этим. Мне хочется немедленно встать, поехать в офис и лично извиниться перед Каролиной Эдуардовной, но я понимаю, что не могу покинуть больницу. Если уйду сейчас, операцию отменят.

— А Каролина Эдуардовна как себя чувствует? — спрашиваю я. — Она сильно разозлилась?

— Ты же ее знаешь. Королева даже в лице не изменилась. Велела охране вывести твою маму, а потом продолжила работать как ни в чем не бывало.

— И все?

— Все. Даже ни одной встречи не перенесла. У нее диапазон эмоций как у камня.

Аня говорит это с восхищением, но мне становится еще тяжелее. Все видят только внешнюю оболочку Каролины Эдуардовны. Все видят ее безупречную осанку, спокойное лицо, холодный взгляд и сдержанность. Окружающим кажется, что она ничего не чувствует, что ее невозможно обидеть или ранить.

Но я знаю, что это неправда.

Я прекрасно помню картину, висящую на стене в ее кабинете. Помню обручальное кольцо на ее хрупком пальце. Она не снимает его даже через пятнадцать лет после смерти мужа. Женщина без чувств не стала бы так долго хранить память о человеке, которого потеряла.

За ее холодностью скрывается боль, которую никто не замечает. Сегодня моя мать ворвалась в ее кабинет, кричала, обвиняла в несусветной чуши. Я представляю, какую боль могли причинить ей эти слова, и мое сердце сжимается от жалости.

— Она ничего обо мне не сказала? — тихо спрашиваю я.

— Нет.

— Совсем ничего?

— Совсем. Сразу вернулась к квартальному отчету.

От этого мне становится не легче. Лучше бы Каролина Эдуардовна разозлилась, высказалась или потребовала объяснений. Ее молчание пугает меня сильнее любого гнева.