Книга Тайная красота, страница 56 – Люсинда Райли, Гарри Уиттакер

Почти каждое утро Адель стояла в очередях за хлебом у одной из немногих пекарен. Самуэль и сообщество отчаянно пытались создать подобие нормальной жизни в гетто. Школы работали без перерыва каждый день, организовывали дискуссии, сформировали театральные труппы, каждую неделю давал концерты прекрасный симфонический оркестр.

Но к концу 1940-го евреи, выселенные из деревень, увеличили население гетто до полумиллиона и выше. Пайки еды уменьшились, их едва хватало, чтобы прокормить половину узников. Многие погибли от голода, а черный рынок процветал. Те, кто совершал опасные вылазки за пределы гетто, чтобы добыть пищу, заламывали бешеные цены. У семьи Делански не было выбора: плати или голодай.

Это была странная жизнь, наполненная вечными страхами: друзья исчезали, на улицах свистели пули, но Яков и Адель отчаянно старались поддерживать ради детей хоть какой-то распорядок. Утром они ходили в школу, днем Яков с Розой рисовали на обратной стороне старых холстов, экономя небольшой запас чистой бумаги.

Время летело, Адель варила ужин из запасов картошки и других портящихся овощей. Девятилетняя Роза будто пребывала в блаженном неведении о том, что происходит вокруг, хотя иногда по ночам, испугавшись выстрелов, она подкрадывалась поближе к Дэвиду. Соседи любили ее за покладистый характер и часто дарили лишнее яблоко в обмен на рисунок.

По вечерам семья собиралась у небольшого очага, и Дэвид играл на драгоценном инструменте Страдивари, который Яков не смог заставить себя продать.

В апреле Сурси Делански слегла, заразившись тифом, бушевавшим в гетто, и через неделю умерла. Самуэль Делански последовал за ней в июле.

Онемев от горя, Яков взвалил тело отца на телегу, предоставленную по такому случаю. Она уже была переполнена.

После смерти родителей Яков притих и замкнулся в себе. Он перестал рисовать и часами сидел, глядя в окно на ужасающую нищету и страдания на улице.

Адель приходила в отчаяние, наблюдая, как любимый жизнерадостный муж с каждым днем все больше уходит в себя.

Когда она его утешала, он смотрел на нее как на незнакомку. Как она ни старалась, ей не удавалось избавить мужа от растущих страданий.

На Адель легла забота о детях, что означало добычу еды.

Ослабев от постоянного недоедания и заботы о двоих смертельно больных людях, однажды она потеряла сознание в крохотной кухне. Испуганный Дэвид поднял ее с пола. Она была легкой, как перышко, и под поношенным платьем проступали кости. Дэвид накормил ее бульоном, кипевшим на плите.

В эту минуту Дэвид понял, что дорогая мама экономила на себе, стараясь накормить семью.

Адель смотрела на сына, и глаза ее наполнялись слезами.

— Съешь это. Ешь все, – потребовал он.

— Нет, Дэвид.

Она оттолкнула миску.

— Мама, все хорошо. Отныне за продукты отвечаю я. К вечеру у нас на столе будет еда.

Через полчаса Дэвид целенаправленно вышел из квартиры. В шесть он вернулся с мешком свежих продуктов.

С тех пор раз в неделю Дэвид уходил и на закате солнца возвращался с полным мешком продуктов. Пахло от него омерзительно, и Адель догадывалась, что путь из гетто в город лежал через канализационную сеть. Роза никогда не спрашивала, как он доставал еду. Она понимала, что Дэвид подвергается ужасной опасности, и думать об этом было невыносимо. Зима 1941 года унесла еще тысячи жизней.