Книга Атлас. История Па Солта, страница 109 – Люсинда Райли, Гарри Уиттакер

22

Элле вернулась в десять утра, бледная и потрясенная. От волнения она не могла говорить, поэтому я усадил ее и принес кружку сладкого чая из кухоньки на первом этаже. Пока Элле пила, я обнимал ее, и краска мало-помалу начала возвращаться на ее щеки.

— Это было ужасно, Бо. Так ужасно!

Когда Элле пришла в себя, она описала жуткую сцену, которую недавно видела возле Гевандхауза – самого большого концертного зала в городе. На площади перед зданием стояла статуя великого Феликса Мендельсона, еврейского композитора и основателя Лейпцигской консерватории. Сегодня утром молодчики из гитлерюгенда повалили статую и превратили ее в кучу камней.

— Они пучили глаза и скрежетали зубами, Бо. Они были похожи на бешеных животных, ослепленных яростью и ненавистью. Я сдержалась и прошла мимо, стараясь не реагировать.

Элле зажмурилась, словно хотела отогнать страшное воспоминание.

— Гердлер будет крайне возмущен, – сказал я. – Как можно ненавидеть человека, который так много подарил миру?

— Готова поспорить, что это организовал его вероломный заместитель, Хааке. С его стороны даже разумно сделать угрожающий ход, пока Гердлер находится в Мюнхене. Теперь, конечно же, Гердлера сместят, и Лейпциг будет потерян.

— Мне очень жаль, Элле.

Она промокнула глаза носовым платком.

— Это еще не все. Я видела Крига, который стоял возле кучи камней и раздавал команды этим детишкам. Думаю, он курирует бригаду гитлерюгенда. Теперь мне нужно будет узнать их график, и я пойму, где бывает Криг.

— Если в плохом можно найти что-то хорошее, то это твои последние слова.

Элле уставилась в пол.

— Я бы так не сказала, Бо.

Я мысленно выбранил себя.

— Это было глупо с моей стороны. Клянусь, любимая, я не позволю им причинить тебе вред. – Она грустно улыбнулась. – Кстати, у тебя сегодня есть занятия?

— Нет. Ректор Дэвисон закрыл консерваторию. Он счел занятия слишком опасными для студентов, поэтому я собираюсь встретиться с Карин в «Вассерштрабе».

Она встала.

— Элле, не думаю, что это разумно. Карин выглядит как типичная еврейка. Если сегодня на улицах разгул антисемитских настроений, то я опасаюсь за твою безопасность.

— Бо, мы должны помнить, что у нас есть обязательства перед нашей подругой. Мы оба знаем, что Пип недооценивает серьезность положения. Ему гораздо больше хочется завершить свой экзаменационный проект.

Я кивнул.

— Сегодня я должен был играть на виолончели в оркестре… – Я отмахнулся от этой мысли. – В любом случае, сегодня я не могу отпустить тебя одну. Я хочу сопровождать тебя.

Элле ненадолго задумалась.

— Признаюсь, мне будет легче, если ты будешь рядом. Криг и его парни из гитлерюгенда собираются устроить сожжение книг на руинах статуи Мендельсона. Они требуют, чтобы студенты бросали в огонь партитуры, написанные еврейскими композиторами…

Ее голос прервался. Я поспешно встал и привлек ее к себе.

— Надень большое пальто, – наконец велела она. – И шляпу. Нам нельзя рисковать.

Мы сидели в уединенной нише в кафе «Вассерштрабе» и ждали прихода Пипа и Карин. Когда они появились, стало ясно, что Карин недавно плакала. Тем не менее она рассудительно обратилась к остальным:

— Теперь, когда это случилось, у нас нет никакой защиты. Хааке – известный антисемит. Посмотрите, как он старается навязать жуткие законы, принятые в остальных землях Германии. Сколько времени пройдет, пока они не запретят практику еврейским врачам в Лейпциге?