Книга Атлас. История Па Солта, страница 110 – Люсинда Райли, Гарри Уиттакер

Пип поднял руки, призывая к спокойствию.

— Нам нужно не паниковать, а дождаться возвращения Гердлера. В газетах пишут, что он будет через несколько дней. Сейчас он уехал из Мюнхена в Финляндию по поручению Торговой палаты. Уверен, если он узнает о случившемся, то немедленно вернется в Лейпциг.

— Но город отравлен ненавистью! – выпалила Элле. – Все знают, как много евреев учатся в консерватории. Что, если они решат пойти дальше и сровнять ее с землей, как делали это с синагогами в других городах?

— Консерватория – это храм музыки, она вне религии или политики, – повторил Пип. – Прошу вас, мы должны сохранять спокойствие.

— Тебе легко говорить, – вполголоса заметила Карин. – Ты не еврей и можешь сойти за истинного арийца. – Она указала на рыжеватые волосы Пипа и его голубые глаза. – Я – другое дело. Сразу после разрушения статуи я прошла мимо группы молодежи по пути в консерваторию, и они кричали мне вслед: «Jüdische Hündin!»

Она вытерла глаза от набежавших слез. Все мы знали, что эти слова означали «еврейская сука».

— И более того, – продолжала Карин, – я даже не могу поговорить с родителями: они в Америке, и отец готовится к новой выставке.

У Пипа вдруг словно кровь вскипела под кожей. Он взял Карин за руку.

— Любимая, я защищу тебя, даже если нам придется уехать в Норвегию. Никто не причинит тебе вреда.

— Обещаешь? – с душераздирающей искренностью спросила Карин.

Пип нежно поцеловал ее в лоб.

— Обещаю.

Мы с Элле были довольны, что Пип впервые осознал серьезность нашего положения.

Следующие несколько дней я не выходил из квартиры и послал с Элле записку для преподавателей, что я слег с зимней простудой. Элле каждый вечер приходила ко мне и сообщала о передвижениях Эсзу. На третий вечер у нее появились новые сведения.

— Сегодня я проследила за несколькими офицерами СС в центре города. Я узнала, что они живут в гостинице рядом со штабом НСДАП.

— Что такое штаб НСДАП?

— Штаб-квартира нацистской партии. Полиция тоже расквартирована там.

Я оперся на хрупкую крышку стола.

— Думаешь, Криг живет там?

— Да, я практически уверена. Хотя… – Она посмотрела в сторону.

— Что, Элле?

— Я обнаружила, что там введена система ротации личного состава. Криг ездит по округе и посещает разные бригады гитлерюгенда, чтобы убедиться в эффективности местной пропаганды. Скоро он уедет из Лейпцига.

Я изумленно хохотнул.

— Как ты это узнала?

— Я поговорила с одним из нацистов.

Мое настроение моментально изменилось.

— Что? Элле, о чем ты только думала? Я согласился на этот план лишь при условии, что ты не будешь подвергать себя опасности!

Она взяла меня за руки.

— Что может быть лучшей защитой, чем поддержка правого дела? Я подошла к одному из этих румяных подростков, который курил в колоннаде консерватории. Сказала ему, какой он красавец в этом мундире и как славно он позавчера разрушил статую.

Я отпустил ее руки и принялся массировать виски.

— Ох, Элле… Продолжай.

— Я спросила солдатика о его работе, и он сказал, что помогает тренировать бригаду под руководством старшего лейтенанта Эсзу… который завтра уезжает из города.

Мой гнев выплеснулся наружу:

— Ты играешь с огнем, Элле. Что, если бы он узнал, что ты еврейка?

Элле закатила глаза.

— Ради всего святого, посмотри на меня! Мои светлые волосы и голубые глаза вполне соответствуют немецкому представлению об арийской расе, не так ли? И просто удивительно, чего можно добиться, если похлопать ресницами…