Книга Атлас. История Па Солта, страница 113 – Люсинда Райли, Гарри Уиттакер

Я вынужден извиниться за качество моего почерка, которое, как читатель, без сомнения, заметит, существенно ухудшилось после предыдущей записи. К несчастью, я повредил правую руку, и мне больно отрывать ее от стола. Каждый раз, когда я начинаю новую строку, боль простреливает через локоть в плечо, а потом взрывается в шее. Это служит напоминанием, что человеческое тело представляет собой сложную массу переплетенных нервов, и я повредил его таким образом, чтобы боль одновременно ощущалась в нескольких местах. Сейчас я ношу импровизированную перевязь, изготовленную Элле из ее шарфа, и она несколько раз в день помогает мне снимать и надевать ее. Кроме того, мое лицо сейчас имеет оттенок глинтвейна, которым мы согреваемся зимними вечерами.

Нужно объяснить, что сейчас я нахожусь в каюте старого проржавевшего парома, который везет меня и Элле в новую страну, где мы еще никогда не были. Несмотря на все последние события, я нахожусь в радостном предвкушении и хочу увидеть зеленые края. Вместе с нами на пароме находятся Карин и Пип, которым, по моему мнению, мы с Элле обязаны жизнью. Пип бескорыстно согласился, чтобы мы с Элле присоединились к нему и Карин в его семейном доме в Норвегии. Двухдневное плавание предоставило желанную возможность вернуться к моему дневнику, и я опишу события, которые привели к нашему отбытию из Лейпцига.

Последние несколько месяцев мы оставались бдительными, особенно Элле, которая следила за возможным возвращением Крига в бригаду гитлерюгенда. Несмотря на отсутствие тревожных новостей, мы с Элле считали, что пора для отъезда настанет в начале мая. Мы согласились подождать до конца семестра, чтобы сдать экзамены, а потом собрать вещи и уехать навсегда. Теперь, после ухода Гердлера, национал-социалисты могли объявить любые репрессивные меры против еврейского населения. Элле в конце концов убедила Карин покинуть Германию вместе с Пипом или без него, но Пип признал серьезность положения и предложил Карин поехать вместе с ним в Норвегию в конце семестра.

Мы с Элле полагали, что для нас разумным выбором будут Соединенные Штаты. У нас было достаточно денег для переезда через океан, и я лелеял смутные планы на то, чтобы найти семью Блюменталь, поблагодарить их за спасение моей жизни и получить достойную работу.

При наличии планов на будущее казалось подобающим, что моим заключительным актом в Лейпцигской консерватории будет участие в исполнении музыкальной композиции Пипа. Был теплый летний вечер, и сотни студентов собрались перед Гевандхаузом в предвкушении концерта молодых композиторов, выпускников консерватории. Площадь перед концертным залом выглядела идиллически, несмотря на кричащее отсутствие памятника Мендельсону. Студенты бродили вокруг (многие были во фраках ради участия в концерте), потягивали вино, обсуждали музыку и перешучивались друг с другом. Украшенные гирляндами фонари заливали эту сцену мягким желтоватым сиянием, и, если бы кто-то спустился туда на парашюте, не зная о напряжении, сгустившемся в городе, он, несомненно, восхитился бы такой безмятежной атмосферой.

Думаю, именно так я буду вспоминать о консерватории до конца моих дней – как о мирной гавани для творческого самовыражения, безмерно способствовавшей моему музыкальному и личностному росту.