Книга Мера преданности, страница 11 – Ребекка Яррос

В середине службы на плечо легла знакомая ладонь: кто-то потянулся ко мне с заднего ряда. Это был Райли, он наконец приехал. Но меня это не успокоило, а разозлило и раздосадовало. Райли утверждал, что любит меня, но почему-то я не стояла на первом месте в списке его дел даже в такой день. Впрочем, он наверняка задержался по уважительной причине: спасал застрявшего на дереве котенка или остановился помочь водителю поменять покрышку.

На кафедру поднялся офицер и приступил к традиционной перекличке.

«О боже, началось», — подумала я.

Он называл имена военных — те вставали и подтверждали свое присутствие. Со всех сторон вскакивали люди в сине-голубой форме, появлялись, как чертики из табакерки, и все были живы-здоровы. Я думала, что готова к этому. Я же знала сценарий. Офицер из службы содействия неоднократно его повторил. Назовут имя отца, но он не встанет и не откликнется.

В этом был весь смысл.

— Подполковник Ховард? — Голос офицера разнесся под сводами безмолвной часовни, и все мышцы в моем теле напряглись, а зубы заскрипели. — Подполковник Джастин Ховард?

Истошный крик Эйприл проре́зал тишину, а по моим щекам покатились жгучие слезы. Но я не могла пошевелиться и даже руку не могла поднять, чтобы их утереть. Пожалуйста, больше не называйте его имя. Прошу. Но офицер продолжал:

— Подполковник Джастин О. Ховард?

Еще раз. Надо выдержать еще всего лишь раз.

— Зачем они зовут папу? — спросил Гас.

Убедиться, что он на самом деле умер.

Я не могла ему ответить: голосовые связки парализовало от страха перед тем, что прорвется наружу, когда я произнесу эти слова. Я притянула брата к себе.

— Подполковник Джастин Огаст Ховард?

Офицер продолжил что-то говорить, но я уже не слушала. Я погрузилась в воспоминания: папа садится на колени, а четырехлетний Гас помогает ему прикрепить серебряный семилистник — отличительный знак подполковника. Мы были так счастливы и так гордились отцом. Наверное, сегодня мы тоже должны им гордиться, ведь он погиб за благое дело. Но люди не понимали, что для меня нет ничего ценнее папиной жизни и никакое благое дело не стоит того, чтобы лишиться отца.

Волынки заиграли «О, благодать». И вдруг мама рядом со мной наконец заговорила — умоляющим шепотом она произнесла имя отца:

— Джастин?

Я закусила нижнюю губу, чтобы не зарыдать, вонзилась в мягкую плоть, пока боль не стала равносильна терзавшему меня горю.

После службы мне захотелось поздравить себя с тем, что я выдержала, но предстояли еще похороны. Мы прошагали по проходу за капелланом и вышли через главный вход, возле которого ждал черный лимузин. Бабушка помогла маме сесть. Эйприл и ее парень Бретт сели следом. Мы с Гасом ждали снаружи: я думала, Райли захочет поехать с нами.

Райли медленно спустился по лестнице в безукоризненном костюме, который наверняка выбрала его мать. Светлые волосы были разделены косым пробором, черный костюм оттенял голубизну глаз. У меня снова чуть не вырвался истерический смешок. Райли напоминал ожившую куклу Кена. Он заключил меня в объятия, и я почувствовала запах одеколона, которым он пользовался с выпускного класса. Райли отстранился, чтобы меня поцеловать, и его глаза расширились.

— Э-э-э… дорогая! — Он с отвращением отпрянул.

Подошел Джош, подхватил Гаса, обнял и поставил на место. Достал салфетку и промокнул мою нижнюю губу. Я заметила на салфетке красное пятно: видимо, я прокусила кожу до крови. Джош слабо улыбнулся и быстро отошел на шаг, понимая, что переступил грань. Ну надо же. Я провела языком по губе и нащупала ранку.