Книга Мера преданности, страница 113 – Ребекка Яррос

Я села на колени, подняла форму, и тут рука наткнулась на что-то твердое в самой глубине гардероба. Свет упал на темно-зеленый футляр: я видела слишком много таких футляров в своей жизни и прекрасно знала, что внутри.

Медаль.

Я открыла футляр, лежавший на стопке старых папок. «Орден „Пурпурное сердце“^[12] присужден специалисту^[13] Джошуа А. Уокеру за боевое ранение, полученное в провинции Кандагар в Афганистане».

В Кандагаре убили отца. Не то место. Не в то время.

Вот и я оказалась не в том месте не в то время.

Я подхватила форму с футляром и отнесла в комнату. Положила вещи на кровать, а орден сверху. Ранили Джоша, но мне почему-то казалось, что смертельная пуля попала мне в душу.

Фотография с чемпионата штата на стене будто насмехалась надо мной. Я сняла ее и положила рядом. Я ошиблась. Не счастливой звездой нам было уготовано быть вместе с моих пятнадцати лет, а злым роком.

Телефон запищал: еще одно сообщение. За двадцать девять секунд телефон звонил четыре раза и всякий раз переключался на голосовую почту. Прошло десять минут, и звонки возобновились.

— Не будешь отвечать? — спросила Сэм, протягивая мне тарелку со спагетти через барную стойку.

Я накрутила спагетти на вилку, но кусок в горло не лез.

— Нет.

Она преувеличенно вздохнула:

— Эмбер…

— Вот только не надо. Пожалуйста. Я просто не могу.

Спагетти соскользнули с вилки.

Сэм села на соседний табурет, накинулась на свою порцию макарон и начала жевать, задумчиво глядя на меня.

— Ты со вчерашнего дня ничего не ела. Не плачешь. Не разговариваешь. И что мне с тобой делать?

Моя душа онемела, и холод постепенно распространялся по всему телу. Ничего не болело: я ничего не ощущала. Казалось, что, даже если бы мне оторвали руку и литры крови пролились бы на пол, я бы этого не заметила. Мир поблек, из него исчезли все краски, а вместе с ними ушла и моя способность чувствовать.

Я еще немного поковыряла еду и посмотрела на электронные часы на духовке. Еще шесть минут. Пять. Четыре. В любой момент он снова позвонит, но что мне ему сказать? Я не знала. Кого я обманывала? Нам было не о чем говорить.

В дверь трижды постучали. Я поморщилась.

— Десембер! — раздался из-за двери хриплый, сдавленный голос Джоша.

Сэм вскинула брови и взглянула на меня. Но я не могла его впустить. Покачала головой, не поднимая глаз от тарелки в красно-белую клетку. Красные клетки были цвета томатного соуса. Сэм глубоко вздохнула и отодвинулась от стойки, скрипнув табуретом по полу.

Дверь открылась.

— Она не хочет тебя видеть, Джош. — У Сэм был грустный голос, будто она сочувствовала парню, который только что разбил мне сердце.

— Сэм, прошу. Я должен с ней поговорить.

Я зажмурилась, не в силах слышать боль в его голосе. Если уступлю, то сойду с ума.

— Не могу, Джош.

Дверь с щелчком захлопнулась, а я наконец вздохнула. Оказывается, я все это время не дышала.

— Десембер! — крикнул он из-за двери. — Нам надо поговорить! Я буду бить в дверь и кричать, пока ты не выйдешь или меня не заберет охрана!

Сэм села за стол и продолжила есть макароны. Она жевала, я наматывала спагетти на вилку, а Джош выкрикивал мое имя. Сердце сжалось оттого, каким несчастным казался его голос, но я заглушила в себе сочувствие. Стоило поддаться, и оно захлестнуло бы меня целиком, а этого я допустить не могла.