Книга Мера преданности, страница 117 – Ребекка Яррос

— Я люблю тебя. Ты для меня все, и я не позволю тебе уйти из-за того, что ношу военную форму. — Он потянул меня за талию и крепко к себе прижал. Все нервные окончания предательски вспыхнули, напомнив о том, как приятно было находиться в его объятиях. — Просто позволь любить тебя, Десембер, ведь перестать все равно не смогу. Я с восемнадцати лет у тебя в рабстве.

Я прижалась к нему, утратив всякое желание сопротивляться. Его карие глаза сияли в пятнах солнечного света.

«В конце концов, все это не так уж важно, — подумала я. — Через пару месяцев он окончит колледж». Я подсчитала в уме.

— Ты подписал контракт на три года, и он скоро заканчивается?

На его скулах заиграли желваки.

— Технически, да.

Я прищурилась:

— Что значит «технически»? Не смей ничего от меня скрывать.

Он огляделся по сторонам, будто искал ответы на деревьях и соседних зданиях.

— Мой контракт заканчивается в день окончания колледжа.

Я вздохнула с облегчением:

— Значит, через три месяца. Три месяца я могу подождать.

Он крепче обхватил меня за талию, и я почувствовала в этом жесте отчаяние.

— Мой контракт рядового заканчивается в день выпуска. Но в тот же день я должен принести присягу и поступить на службу офицером. После ранения я записался в Корпус подготовки офицеров запаса. Они оплатили мое обучение. Даже за аренду моей квартиры платит Национальная гвардия.

Куда делись онемение и холод, притуплявшие все чувства? Меня пронзила резкая боль, разверзлась в душе безобразной раной, вцепилась когтями в сердце и захватила меня целиком.

— Офицерский корпус. Значит, ты решил делать военную карьеру.

Ему двадцать лет. Лучшие годы жизни он отдает армии.

По его глазам я поняла, что ему очень хотелось солгать мне, но он не стал.

— Да. Таков мой план.

Я кивнула и улыбнулась, проглотив застрявший в горле комок. Не дав ему ничего сказать, встала на цыпочки, обняла его за шею и прижалась губами к его губам. Страстно его поцеловала, вложив в этот поцелуй всю свою любовь, печаль и отчаяние.

Он откликнулся и прижал меня к дереву. Наши языки сплелись. Он взял мое лицо в ладони, как хрупкую ценную вещь, и принялся целовать меня с явным облегчением. Мое тело тянуло к Джошу, и я поддалась, прижалась к нему и поразилась тому, что можно настолько потерять голову рядом с другим человеком.

С Джошем все было идеально и одновременно чудовищно неправильно.

Я еще раз его поцеловала, в этот раз нежно потянув за нижнюю губу и наслаждаясь его вкусом и близостью.

— Я так тебя люблю, — прошептала я. — Спасибо, что помог мне справиться с горем после смерти отца. Спасибо, что защищал Эйприл и любил Гаса. Спасибо, что воплотил мои мечты о настоящей любви.

Он улыбнулся, но испуганно отодвинулся, почувствовав мои слезы на своей щеке.

— Десембер? Не плачь.

Я покачала головой и высвободилась из объятий Джоша. Холодный ветер тут же забрал его тепло.

— Я люблю тебя, — еще раз прошептала я.

Его глаза в ужасе расширились.

— Нет. Не делай этого.

Я сжала в руках его прекрасное лицо и улыбнулась сквозь слезы:

— Прощай, Джошуа Уокер.

И зашагала прочь, вцепившись в сумку. Мне нужно было за что-то держаться, иначе мир казался нереальным. Почва ушла из-под ног. Я только что потеряла свой единственный якорь.

Я нервничала, глядя на часы. До конца овертайма оставалось две минуты, а положение «Горных львов» было критическим: один игрок ушел на скамейку штрафников. Джаггер всегда был вспыльчивым, но сейчас рвал и метал — мы с Сэм прекрасно видели его с первого ряда.