Книга Развод. Муж привел ее в наш дом, страница 71 – Анна Яровая

В детской появляются две кроватки. Первую колыбель муж оставляет посередине комнаты, а рядом делает вторую, точно такую же.

К Новому году дом окончательно превращается в детский склад.

Пакеты стоят в спальне, в гостиной и даже под лестницей. Мама шьёт пелёнки. Тётя Зина вяжет два чепчика, оба почему-то огромные. Лида привозит коробку погремушек и требует назвать девочку в её честь.

Письмо приходит в середине января.

Почтальонка приносит его вместе с районной газетой и квитанциями. Обычный белый конверт без обратного адреса.

Но почерк я узнаю сразу.

Игорь.

Несколько секунд стою у окна и смотрю на своё новое имя, написанное его рукой. Он знает, что я теперь Тихонова. Знает адрес дома Степана.

Раньше от одной этой мысли мне стало бы страшно.

Сейчас я чувствую только усталое любопытство.

Степан во дворе чинит загон. Время от времени доносится его голос, лай Грома и недовольное блеяние Зины. Я могу позвать мужа. Могу отдать письмо ему, не открывая.

Но понимаю, что должна прочитать сама.

Разрываю конверт.

Игорь пишет много. Просит прощения за измену, за угрозы, за ту ночь у реки. Признаётся, что не знает, как дошёл до этого. Говорит, что разрушает всё, к чему прикасается, и только теперь начинает понимать, что дело всегда было не во мне.

Он пишет о сыне. О том, что учится быть отцом, хотя получается плохо. О Кристине почти не упоминает.

Последние строки читает тяжелее всего.

«Я знаю, что ты беременна. Мне сказали знакомые. Наверное, это доказывает, что проблема была не в тебе. Прости, что столько лет заставлял тебя чувствовать себя виноватой и неполноценной. Ты заслуживаешь детей, семью и нормального мужа. Я ничего не прошу. Только хочу, чтобы однажды ты вспоминала обо мне без ненависти».

Я перечитываю письмо.

Жду боли.

Она не приходит.

Нет дрожи, злости, желания спорить или доказывать, что он опоздал. Слова Игоря больше не имеют власти надо мной. Они просто лежат на бумаге.

В печи потрескивают дрова.

Открываю дверцу и подношу письмо к огню.

Край листа чернеет, вспыхивает. Пламя быстро съедает строчки. На мгновение остаётся слово «прости», затем сворачивается и оно.

Я отпускаю бумагу.

Письмо падает на угли и превращается в пепел.

— Что жжёшь?

Я оборачиваюсь. Степан стоит в дверях. С его шапки осыпается снег.

— Письмо от Игоря.

Лицо мужа напрягается.

— Что ему нужно?

— Прощения.

— Дала?

Я смотрю на огонь.

— Наверное, да.

Степан подходит ближе.

Он внимательно смотрит мне в лицо, а потом обнимает. Я прижимаюсь щекой к его груди и слышу привычный стук сердца.

Прошлое наконец отпускает меня.

Не потому, что Игорь просит прощения. И не потому, что получает его.

Просто у меня больше нет причин держаться за ту жизнь.

За окном кричит петух. Гром царапает дверь. В детской ждут две колыбели, а под моим сердцем толкаются сын и дочь.

У меня есть настоящее.

Январь выдается морозным.

Снег идёт почти каждый день. Сугробы поднимаются до окон, дорогу к дому заметает за несколько часов. Степан расчищает двор трактором, но к вечеру ветер снова затягивает колею.

До родов ещё почти два месяца.

Врач просит нас не волноваться, но на всякий случай советует заранее собрать сумку в больницу. Степан воспринимает это как приказ.

Сумка появилась у двери уже на следующий день. Рядом запасные одеяла, термос, фонарь, канистра и две лопаты.