Книга Развод. Муж привел ее в наш дом, страница 74 – Анна Яровая

— Папа, не уходи.

— Я только ворота закрою.

Он возвращается через минуту. Метель врывается вместе с ним, бросает на пол горсть снега. Гром лает вслед трактору, затем садится перед дверью и начинает тихо скулить.

Мама помогает мне снять куртку.

— Пока подождём.

— Я не могу ждать.

— Можешь. Ради детей можешь всё.

Она усаживается рядом. Одной рукой обнимает меня, другой поглаживает живот.

— Рано вы собрались, — шепчет она. — Посидите ещё у мамы. Куда торопитесь?

На её ресницах дрожат слёзы. Я прижимаюсь к ней и снова чувствую боль. Теперь схватка длится дольше. Мама дышит вместе со мной, отец смотрит на часы и записывает время на клочке бумаги.

— Три минуты, — говорит он.

— Не говори ей, — одёргивает мама.

— Я всё слышу.

Телефон звонит. Я хватаю его раньше, чем успевает отец.

— Стёпа?

— Вышел на большую дорогу. Разворачиваюсь к дому.

Голос мужа тонет в рёве двигателя.

— Как ты?

— Схватки каждые три минуты.

В трубке повисает тишина.

— Скорая?

— Ждёт у моста. Когда заберу тебя, пойдём к ним.

— Долго?

— Десять минут.

Он отключается. Эти десять минут растягиваются в вечность.

Я хожу по комнате, потому что лежать невозможно. Во время схватки останавливаюсь и опираюсь о стол. Мама растирает поясницу. Отец мечется между окном и печью, подбрасывает дрова, хотя в доме и без того жарко.

Наконец сквозь вой метели прорывается рёв трактора.

Жёлтые фары появляются возле калитки. Степан не глушит двигатель. Он вбегает в дом весь в снегу, с обледеневшими бровями и мокрым воротником.

— Дорога есть. Ненадолго.

Он заворачивает меня в одеяло и выносит на улицу.

Ветер сразу бьёт в лицо. Дышать невозможно. Снег колет кожу, забирается за ворот. Степан разворачивается спиной к метели, закрывая меня собой, и несёт к трактору по узкой расчищенной колее.

Мама пытается идти следом.

— Нина Петровна, места нет! — кричит Степан. — Андрей Николаевич, оставайтесь с ней. Позвоню из больницы!

— Я должна быть с дочерью!

— Мама, оставайся!

Она замирает возле калитки, прижимая платок к груди.

— Береги их! — кричит отец.

— Своих берегу! — отвечает Степан.

В кабине тесно. Он усаживает меня на сиденье, укутывает вторым одеялом и закрепляет ремень. Сумку бросает под ноги.

Я смотрю на него.

— Ты замёрз.

— Ерунда.

Его губы посинели, а руки едва сгибаются. Степан снимает мокрые перчатки, бросает их на пол и берётся за рычаги голыми пальцами.

Трактор трогается.

Мы пробиваемся через деревню. Фары выхватывают верхушки заборов, занесённые машины и чёрные ветви деревьев. Снег мгновенно заполняет расчищенную колею за нами.

Степан не смотрит по сторонам. Он видит только дорогу.

— Не засыпай, — говорит он.

— Я не сплю.

— Разговаривай со мной.

— О чём?

— О детях.

Я сжимаю край одеяла.

— Сын будет похож на тебя.

— Почему?

— Такой же упрямый. Решил родиться и никого не спрашивает.

— А дочь?

— Дочь умнее. Наверное, пытается его остановить.

Степан улыбается, но улыбка сразу исчезает, когда трактор налетает на плотный сугроб.

Кабину трясёт. Колёса буксуют, двигатель ревёт. Снег поднимается перед лобовым стеклом сплошной стеной.

Мы останавливаемся.

— Стёпа…

— Сиди.

Он включает заднюю передачу, отступает на несколько метров и снова идёт вперёд. Трактор ударяется в сугроб. Отвал зарывается, машина вздрагивает и медленно, по сантиметру, проталкивается дальше.