Книга Развод. Муж привел ее в наш дом, страница 76 – Анна Яровая

Скорая идёт следом.

Дальше дорога становится немного легче. Поля заканчиваются, с двух сторон поднимается лес. Деревья принимают на себя ветер. Трактор прибавляет скорость.

Вдали появляются огни райцентра.

— Вижу больницу! — кричит водитель.

Я не успеваю обрадоваться. Боль накрывает так сильно, что мир распадается на белый свет, шум двигателя и голос фельдшера.

— Не закрывайте глаза! Дарья, слышите меня?

— Слышу.

— Ещё немного.

Красное здание больницы возникает за снежной завесой неожиданно. Возле приёмного отделения ждут люди в белых халатах. Двери скорой распахиваются ещё до полной остановки.

Меня перекладывают на каталку.

— Муж… — шепчу я.

Степан спрыгивает с трактора и бежит к нам. Он весь покрыт ледяной коркой. На щеке кровоточит царапина, голые руки красные от мороза.

— Я здесь.

Он хватает меня за пальцы, пока каталка несётся по коридору.

— Дети…

— Слышишь? — говорит Степан, бежит рядом и наклоняется ко мне. — Они Тихоновы. Значит, справятся.

— Обещай, что будешь с ними, если…

— Никаких «если».

— Стёпа…

— Ты сама с ними будешь. И я буду. Все вместе.

Возле двустворчатых дверей его останавливают.

— Дальше нельзя.

Степан не разжимает пальцев.

— Я с женой.

— Ждите в коридоре.

— Я должен быть рядом.

— Вы мешаете. Нам нужно спасать вашу жену и детей.

Только после этих слов он отпускает меня.

Каталку увозят. Последнее, что я вижу перед закрывающимися дверями, — его лицо.

Испуганное, обветренное, родное.

В родильном отделении ярко и жарко. Вокруг появляются люди. Кто-то задаёт вопросы, кто-то разрезает на мне одежду, кто-то снова ставит датчики.

— Первый ребёнок лежит правильно, — говорит врач. — Второй поперёк. Операционную готовим.

— Они живы?

— Оба живы. Не тратьте силы на разговоры.

Мне дают подписать бумагу. Ручка прыгает в пальцах, вместо фамилии выходит неровная линия.

— Мужу скажите…

— Всё скажем.

Меня везут дальше. Потолочные лампы одна за другой проплывают над головой. Я считаю их, чтобы не потерять сознание.

Одна.

Две.

Три.

За четвёртой начинается новый приступ боли.

Я кричу и зову Степана, но он остаётся за дверью.

Степан

Я стою посреди коридора и смотрю на красную лампу над операционной. С тулупа стекает вода. На полу образуется тёмная лужа, но никто не требует переодеться или уйти.

Медсестра приносит бахилы и халат.

— Наденьте хотя бы это.

Но я не слышу.

— Мужчина!

Вздрагиваю, беру одежду и натягиваю её поверх мокрой рубашки.

— Что там?

— Врачи работают.

— Дети живы?

— Пока да.

Слово ударяет сильнее кулака.

Пока.

Медсестра исчезает за дверью. Остаюсь один.

Я привык действовать. Могу починить двигатель, построить дом, вытащить машину из кювета и пробить дорогу через метель. Любую беду можно встретить руками, силой, упрямством.

Но сейчас руки бесполезны.

Сажусь на жёсткую скамью, сцепляю пальцы и опускает голову. Кожа на костяшках лопается от мороза. Из ран выступает кровь.

За дверью звучат быстрые команды.

— Давление падает.

— Систему сюда.

— Сердцебиение первого…

Дальше не разбираю. Поднимаюсь и подхожу к двери.

— Дарья, — шепчу.

Ответа нет. Отступаю к стене.

На другом конце коридора висит маленькая икона. Раньше не замечал её. Потемневший лик, простая деревянная рамка и лампадка, в которой дрожит слабый огонёк.

Подошел ближе.

Я не знаю молитв. В детстве мать учила креститься, но с тех пор прошли десятилетия. Я не заходил в храм, не просил помощи и привык рассчитывать только на себя.