Книга Развод. Ты спал с нашим психологом, страница 54 – Кира Роуз

Через два дня Кирилл звонит после школы: можно зайти? Я сразу говорю, что можно, жду у двери, хотя до его прихода ещё минут двадцать. Он приходит мокрый, хмурый, садится разуваться и долго не поднимает головы. Я уже знаю: пришёл о чём-то спросить. Только сама начинать боюсь.

— У вас что-то произошло? — спрашиваю, пока он наконец снимает куртку.

На кухне он замечает папку Ларисы, лежащую под моими рабочими бумагами. Я убираю всё вместе на подоконник. Не хочу начинать с того, что опять пододвину к нему доказательства. Спрашиваю, будет ли чай, сын кивает и наконец снимает рюкзак.

— Папа теперь говорит, что Виктория его обманула, — начинает он. — Каждый день. Деньги, какие-то курсы, всё она. Раньше была умная, теперь он даже разговаривать с ней не хочет.

Слушаю и вспоминаю Павла у Ларисы. Кажется, он всерьёз рассчитывает, что мы все будем жалеть его. Хочется спросить, а что же сын ему отвечает, но я уже слишком часто вытягивала из Кирилла такие рассказы.

— У них спор по займу. Я знаю об этом из документов.

— И про терапию он тоже говорит, что она его убедила. А я слышал, как он с ней ругался. Она сказала, что он сам просил поговорить со мной. — Кирилл наконец смотрит на меня. — Это правда?

Я всё-таки не успела подготовиться к этому вопросу. Думала, сначала поговорю с Ларисой, пойму, как объяснить. А сын сидит напротив и ждёт. Если опять начну тянуть, он решит, что я тоже скрываю. Сажусь к нему, отвечаю, стараясь не пуститься в рассказ обо всей переписке.

— У меня есть переписка, в которой папа просит Викторию обсудить, где тебе лучше жить после разъезда. До твоего отдельного разговора с ней.

Кирилл вскакивает, ударяет стулом по холодильнику. Я тянусь к нему, а он отступает к двери. Не надо, только не уходи сейчас! Мне хочется обнять его, держать, пока не успокоится, как в детстве. Но он смотрит на меня так, что я останавливаюсь.

— Значит, вы оба знали?! — выкрикивает он. — Ты тоже?

— Я узнала позавчера. Кирилл, я не просила её выбирать за тебя. Мне даже…

— А сейчас ты очень довольна, да? Теперь можешь сказать, что я дурак! — Он почти плачет, и я уже не могу слушать, как сам себя называет.

— Кирилл, не надо так про себя! — Я тоже повышаю голос, хотя он ничего не сделал. Испугался, пришёл ко мне, а я опять кричу. Отступаю от двери, даю пройти. — Прости. Я не считаю тебя дураком. Сядь, пожалуйста.

— Я не знала, что он её просил, — продолжаю, когда сын перестаёт пятиться. — Узнала только у Ларисы. А что папа тебе говорил? Ты у него спрашивал?

— Чтобы он опять сказал, что ты всё придумала?

— Могу показать то сообщение, — предлагаю, заметив, как он смотрит на папку. — Только его. Но если хочешь, спроси у папы сам.

Сын мотает головой, пока читать не будет. Я не настаиваю. Он стоит у двери, потом всё же возвращается к столу. Сажусь напротив, уже не пытаюсь подойти.

— Я действительно хотел остаться дома, — говорит сын. — Ты понимаешь? Хотел. Даже без неё.

— Понимаю. Ты мне объяснял. И я знаю, что мы ссорились.

Кирилл долго молчит. Хочется рассказать про полную февральскую запись: теперь-то он услышит меня иначе? Даже начинаю подбирать слова и останавливаюсь. Он пришёл спросить про себя. Неужели нельзя один раз дать ему договорить, не вываливать следом всё, что мучает меня?