Книга Развод. Ты спал с нашим психологом, страница 57 – Кира Роуз

— С папой я сама, — говорю. — Не отвечай ему про меня. И мне не надо пересказывать, что он говорит. А документы… я Ларисе буду их отправлять. Полин, прости. Правда. Я совсем не думала, как тебе с этим жить.

— Только не так, что «я просто новостью поделиться», — просит дочь. — А потом опять час говорим, что папа сделал.

Мне хочется возразить, что новостями-то можно делиться. Но ведь она права: я так и начну. Обещаю следить за собой. За столом Кирилл рассказывает, что в школе поменяли расписание, мы слушаем. Я несколько раз хочу спросить об отце, но вспоминаю, что только что пообещала. Сегодня мы едим вместе. Можно хотя бы поужинать.

Через несколько дней Кирилл пишет, что возвращается к Павлу. У сестры до школы ехать дольше, тренировочные вещи дома, и ему надоело занимать её комнату. Я читаю сообщение на работе. Вчера думала, что позову к себе, предложу пожить, а теперь пытаюсь не услышать в его решении отказ от меня. Пишу, что буду рада увидеться после тренировки. Он отвечает: «В пятницу зайду».

Полине звоню вечером, спрашиваю, выспалась ли наконец. Дочь смеётся: брат оставил тарелки по всей комнате. Рассказывает про учёбу, я — про новую книгу, которую сдала. Когда кладу телефон, понимаю, что ни разу не спросила, что ей говорил отец. Хорошо поговорили. И всё равно хочется плакать: неужели раньше для такого разговора у нас не было времени?

Павел говорит, что я жестокая. Хочется спросить, каким он был с нами последние месяцы, но я заканчиваю звонок. Он хотел, чтобы я помогла с сыном, я не согласилась. Объяснять ещё час, почему не согласилась, не буду. Кладу телефон подальше, потом всё-таки проверяю звук: дети могут позвонить.

На следующий вечер приезжает Константин. Днём предупредил, что задержится до половины восьмого, спросил, удобно ли мне. Я успела закончить правку, приготовить ужин. Открываю, а он стоит передо мной усталый, без обычной улыбки. Сразу обнимает, долго не отпускает. Я ещё не знаю, что случилось, но уже боюсь спрашивать.

— Поесть будешь? — спрашиваю, забирая у него мокрую куртку.

Он кивает, идёт за мной на кухню. Я ставлю перед ним рыбу, спрашиваю, как день, и сразу понимаю, что не надо было. Константин садится, несколько секунд смотрит в тарелку. Меня уже пугает это молчание, я дотрагиваюсь до его плеча.

— Отказали. Тот крупный заказчик, который ждал. Сегодня прислали окончательное решение. — Он отодвигает тарелку. — Чёрт, никак не могу… Даша, я очень рассчитывал, что они останутся.

— Костя, если не хочешь сейчас… — начинаю, и он сразу перебивает. Я не успеваю даже убрать руку с его плеча.

— Хочу! — Он отвечает слишком резко и сам морщится. — Прости. Я после письма весь день хожу и объясняю, что будем делать дальше. Людям надо понимать. А у меня самого в голове пока только: ушли. Всё, ушли. Столько лет с ними работали… Ещё две организации отложили программы. Теперь придётся считать, от чего отказываемся мы.

Я отхожу, сажусь напротив. Константин никогда при мне так не говорил — резко, без попытки убедить, что всё под контролем. Я понимаю, сколько лет он отдал центру. Представляю, как закрыли бы книгу, которую я вела с начала, и сразу поправляю себя: он рискует гораздо большим. Всё равно помню, как в апреле просила его помочь. Мысль приходит сама, и мне становится стыдно за неё.