Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 4 – Полина Мирская

И остановилась на последней ступеньке.

Это была аптека. Настоящая.

Длинный прилавок тёмного дерева, отполированный локтями покупателей. За ним — стена от пола до потолка, сплошь в ящичках с латунными ручками и надписями на латыни. На полках стояли пузатые штангласы из толстого стекла, фаянсовые банки с синими узорами, медные весы с гирьками. В углу темнела огромная ступка, похожая на корабельную пушку.

Свет пробивался сквозь пыльные окна и ложился на всё это полосами, как в старой церкви.

Алёна медленно провела ладонью по прилавку. Пыль. Толстая, серая, недельная пыль.

«Своя аптека, — подумала она, и ей вдруг стало одновременно смешно и страшно. — Ты хотела свою аптеку. Производственную, где лекарства делают руками. Пожалуйста. Распишитесь в получении».

Она подошла к ближайшей полке и прочитала надпись на банке.Hydrargyrum chloratum . Каломель. Хлорид ртути. Рядом —Arsenicum album . Мышьяк. На следующей — пилюли «от всех болезней», судя по рукописной этикетке, состава неизвестного, срок годности неизвестен, совесть производителя под вопросом.

— Павел Иванович, — тихо сказала Алёна пустой лавке. — Чем же вы людей лечили?

Лавка не ответила. Только в дальнем ящике кто-то зашуршал — мышь или Фосфор, который уже успел спуститься следом и теперь деловито обнюхивал мешок с ромашкой.

Алёна выдвинула один из ящиков. Сушёный зверобой — пересушенный, но годный. Второй — липовый цвет, отличный. Третий — что-то бурое, подозрительно похожее на прошлогодних тараканов.

Она закрыла третий ящик очень аккуратно.

— Барыня! — Агафья появилась в дверях, запыхавшаяся, с шалью в руках. — Да что ж вы босиком-то, по холодному полу! Накиньте хоть!

Алёна послушно закуталась в шаль. От шали пахло нафталином и дымом, и это было, как ни странно, уютно.

— Агафья, — сказала она. — Сколько дней лавка закрыта?

— Да с той поры, как барин слёг. Десятый день, почитай.

— А люди приходили?

— Приходили, — неохотно призналась Агафья. — Кто за порошком, кто за мазью. Я говорила: закрыто, хозяин помер, приходите, как вдова в себя придёт. А некоторые… — она замялась.

— Что — некоторые?

— Некоторые не за лекарствами приходили, барыня.

Алёна обернулась. В голосе Агафьи прозвучало что-то такое, отчего каменный пол под босыми ступнями вдруг показался ещё холоднее.

— А за чем?

Ответить Агафья не успела.

В дверь лавки постучали. Не так, как стучат покупатели, — робко, с извинением. А тяжело, размеренно, по-хозяйски. Три удара, пауза. Ещё три.

Фосфор выгнул спину и зашипел на дверь, распушив хвост.

Агафья побледнела и почему-то шагнула вперёд, загораживая хозяйку.

— Не открывайте, барыня, — прошептала она. — Это он. Каждый день ходит.

— Кто?

— Купец Сысоев. Тот, кому барин деньги должен.

Стук повторился. А затем из-за двери раздался голос — густой, сытый, как наваристые щи:

— Алёна Дмитриевна! Я знаю, что вы дома. Мне соседи сказали, что вы в себя пришли. Откройте, сделайте милость. Не хотелось бы через полицию.

Алёна посмотрела на Агафью. На Фосфора. На пыльные ящички с латынью, на банку с каломелью, на свою новую тонкую руку на шали.

«Четырнадцать лет, — подумала она, — я разговаривала с проверяющими, с поставщиками, с главврачами и с покупателями, которые требовали антибиотики без рецепта. Неужели я испугаюсь купца?»