Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 6 – Полина Мирская

На святого Сысоев не походил.

— А если я не соглашусь? — спросила она.

— Тогда через суд, сударыня. Опись, торги, пристав. Срам один. — Он развёл руками. — Мне-то что, я своё получу. А вам потом по съёмным углам мыкаться.

— Барыня, — вдруг подала голос Агафья. — А ведь закон-то есть.

Оба повернулись к ней. Агафья покраснела до корней волос, но не отступила.

— Есть закон, — повторила она упрямее. — Царский. Я сама слыхала, когда у Лукерьи, просвирни, муж-булочник помер. Ежели муж дело держал, а сам помер, вдова может три месяца то дело вести. Пока гильдия не решит, годится она али нет. И никто три месяца лавку тронуть не смеет. Даже за долги.

Сысоев поморщился, как от кислого.

— Это ежели гильдия позволит.

— А вот мы и узнаем, позволит ли, — сказала Алёна, чувствуя, как внутри поднимается что-то давно забытое. Азарт. Тот самый, с которым она когда-то, ещё молодой специалисткой, вытаскивала аптеку из провальной проверки. — Евграф… как вас по батюшке?

— Евграф Лукич.

— Евграф Лукич. Через три месяца вы получите свои триста империалов. Или лавку, если я не справлюсь. Но не раньше.

Купец долго смотрел на неё своими маленькими глазками. Потом вдруг усмехнулся — коротко, почти уважительно.

— А покойник говорил, что вы, сударыня, тихая. Мышь, говорил, не жена.

— После горячки многое меняется, — сказала Алёна.

— Видать, так. — Сысоев надел шапку. — Три месяца, сударыня. До того дня, как гильдия скажет о вас своё слово. А только знайте: не я один на эту лавку смотрю. Есть люди и посерьёзнее меня. Им ждать не с руки.

Он кивнул и вышел. Дверь хлопнула, колокольчик над ней жалобно звякнул.

Агафья медленно опустилась на табурет и прижала руки к груди.

— Ох, барыня. Ох, что ж это я, дура старая, полезла…

— Агафья, — сказала Алёна, — вы только что спасли нам три месяца. Хотите, я вас поцелую?

— Тьфу на вас! — Агафья замахала руками, но было видно, что ей приятно. — Скажете тоже. Поцелую! Барыня кухарку целовать собралась. Точно горячка ещё не прошла.

Вторым номером программы — так это мысленно назвала Алёна — стала ревизия денег.

Агафья принесла из кухни жестяную коробку из-под чая, с облезлым китайским драконом на крышке, и торжественно открыла её на столе в задней комнате.

Внутри лежало: четыре серебряных рубля, горсть медяков, пуговица, засушенный цветок и записка с рецептом пирога.

— Это всё? — спросила Алёна.

— Всё, барыня. Барин деньги в конторке держал, а конторку, как слёг, запер. Ключ при нём был. А как помер… — Агафья понизила голос. — Ключ-то, видать, с ним и похоронили. В кармане сюртука.

Алёна прикрыла глаза. «Отлично. Наличность — четыре рубля. Долг — три тысячи. Сейф закопан на кладбище вместе с владельцем. Добро пожаловать в малый бизнес».

— Агафья, покажите конторку.

Конторка стояла в углу задней комнаты — тяжёлая, дубовая, с откидной крышкой и медным замком. Алёна подёргала крышку. Заперто. Постучала по боковой стенке. Глухо.

— Топор есть? — спросила она.

Агафья перекрестилась.

— Барыня! Это ж барская вещь! Её ж дед ещё покойника из Риги вёз!

— Агафья. Если мы не узнаем, что внутри, через три месяца эту рижскую вещь заберёт купец Сысоев. Вместе с нами, если не повезёт.

Аргумент подействовал. Однако топора не понадобилось. Пока они спорили, Фосфор, которому, видимо, наскучили человеческие разговоры, запрыгнул на конторку, потоптался и улёгся на крышку, свесив пушистый хвост. Хвост задел латунную розетку сбоку. Розетка щёлкнула и повернулась.