Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 11 – Андрей Любимов

Лампа освещала стойку, ряды банок и ближние шкафы; дальние углы тонули в полумраке. На первый взгляд всё выглядело прилично. Не роскошно, но и не запущенно до разорения. На второй — слишком многое стояло не на своих местах. Не грубо, не так, чтобы бросалось в глаза постороннему, а тем особым образом, который заметен только человеку, привыкшему работать руками и памятью одновременно. На полке для корней одна банка была развёрнута этикеткой внутрь, хотя брать её так неудобно. Весы оставлены с неубранной чашкой. На столике у стены обрывок сургучной ленты. Кто-то хозяйничал здесь без должного почтения к порядку — либо давно, либо совсем недавно.

Елизавета взяла лампу и принялась за систематический осмотр.

За дубовой стойкой обнаружились книги учёта, рецептурные тетради, несколько ящиков с накладными, запасы стекла, сургуч, коробки для порошков, остатки упаковочной бумаги. В одном шкафчике лежали аккуратно скрученные в рулоны высушенные травы и корни, в другом — пузырьки с готовыми составами. Она инстинктивно перебирала их так, как делала это у себя в аптеке после недобросовестной сменщицы: проверяя сроки, целостность, подписи, логику расположения. Сроков, конечно, здесь не писали привычным ей образом, зато почерки, даты, пометки и количество расхода говорили не хуже современных программ учёта.

К утру у неё начала складываться первая, грубая картина.

Дело держалось не на процветании, а на упрямстве. Аптека жила, обслуживала округу, сохраняла уважение старых клиентов, но деньги уходили быстрее, чем приходили. В нескольких накладных стояли пометы красными чернилами: «уплатить до Рождества», «последнее напоминание», «без отсрочки». По двум поставщикам сроки уже вышли. На отдельном листе, поджатом каменной чернильницей, значился долг за дрова. Ещё один — за аренду склада во дворе. Бумаги были сложены аккуратно, почти педантично, но именно эта аккуратность и выдавала тревогу: Лиза Воронцова считала каждую копейку.

Значит, аптеку вёл не избалованный человек. И уж точно не ленивая барышня, как мог бы решить кто-нибудь со стороны.

Елизавета села, растирая озябшие пальцы. Горячая вода в чайнике уже закипела. Она залила ею кружку с сушёной мятой и смотрела, как тонкие листья медленно оседают на дно. Тишина стала другой — не глухой, как в начале ночи, а настороженной. Дом словно привыкал к ней, а она — к нему.

С первым глотком пришла усталость, почти болезненная. В теле Лизы ещё оставался холод Мойки, и он не уходил до конца, сколько ни сиди у огня. Разум же, наоборот, разгорался.

Княгиня. Аптека. Долги. Записка. Угроза. И это загадочное «Лизе доверять можно, но…»

Слишком много нитей, ни одна не дотянута.

Елизавета отставила кружку и снова взялась за бумаги, теперь уже внимательнее. Почерк Воронцовой она начинала узнавать: чёткий, немного резкий, без лишних завитков. Им были сделаны рабочие пометы в книге продаж, короткие замечания на полях, перечни заказов. И вот тут среди обычных записей обнаружилось то, что заставило её выпрямиться.

Некоторые строки были написаны не по-русски и не по-латыни. Вернее, латынь там присутствовала, но вывернутая, смешанная с сокращениями, цифрами и неясными значками. Сначала ей показалось, что это просто способ экономить место. Потом она увидела повторяющиеся символы, не имевшие отношения к рецептуре, и поняла: это шифр.