Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 18 – Андрей Любимов

Зато была уверенность, что кто-то боится её содержимого сильнее, чем возможного шума, крови и скандала. А значит, война, в которую она попала чужим именем, только что перестала быть тенью и вошла в её дом через разбитое окно.

К утру холод в аптеке стал почти добросовестным: он не просто проникал под одежду, а работал, как взыскательный счетовод, напоминая о каждой ошибке минувшей ночи.

Елизавета стояла у разбитого окна и смотрела, как серый свет медленно вползает во двор. Подоконник был засыпан осколками, пол — бумагой и жестяными банками, опрокинутыми в драке, а на столе сиротливо лежал тот самый обрывок строки, оставшийся от украденной тетради. Он был слишком мал, чтобы дать ответ, и слишком важен, чтобы позволить себе отчаяние.

Она аккуратно подобрала с пола последние крупные осколки, завернула их в старую бумагу и только после этого позволила себе сесть. Бедро ныло после удара о край стола; на запястье наливался тёмный след от резкого рывка. Тело Лизы, едва оттаявшее после воды, получило новую цену за выживание. Это раздражало не меньше, чем украденная тетрадь.

На секунду ей захотелось сделать самую обыкновенную вещь из прежней жизни: набрать полицию, сообщить о взломе, услышать деловой голос, который скажет, куда ничего не трогать и кого ждать. Вместо этого за дверью начинал просыпаться зимний Петербург, а ей самой предстояло выбирать между молчанием, риском и тем редким видом осторожности, который помогает лишь тем, кто умеет смотреть дальше собственного страха.

Она ещё раз перебрала в уме случившееся.

Вломившийся знал, что ищет именно тетрадь. Не деньги, не письма, не медальон. Значит, шёл не наугад и не из нужды. Его послали. Или он уже прежде видел эту книгу у Лизы. Возможно, знал о потайной кладовой. Возможно, был из тех, кто приходил сюда не через прилавок, а через заднюю дверь и чужую осторожность.

Параска? Нет, слишком просто. Но отметать пока нельзя никого.

Елизавета взяла клочок бумаги двумя пальцами и поднесла к свету. Чернила расплылись на волокнах, но несколько слов читались ясно: «Оболенская», «лично», «не через слуг», «опас…»

Опасаться слуг? Опасно выдавать через слуг? Опасность от слуг? Любой вариант был дурным.

Стук в дверь раздался в тот миг, когда она уже почти решила никому не открывать.

Он был уверенным, не робким и не любопытным. Не клиент, не соседка, не мальчишка от Якова Матвеевича.

Елизавета быстро убрала обрывок в карман, взяла с полки самый обычный аптечный передник — белый, ещё чистый — и накинула поверх платья. Служебное движение, почти бессмысленное, но придающее ей тот самый вид хозяйки, а не загнанной женщины, которую можно дожать.

На пороге стоял князь Алексей Оболенский.

Он был один. Без лакея, без экипажа у дверей, без какого бы то ни было внешнего желания производить впечатление. Тёмное пальто с меховым воротником, светлый иней на плечах, бледность после бессонной ночи — и всё та же собранная сдержанность человека, который привык входить в чужое пространство так, будто и там имеет право задавать вопросы.

Взгляд его сразу упал на разбитое окно за её спиной. Лицо не изменилось, но пауза длилась ровно столько, чтобы Елизавета поняла: он заметил всё.

— Вас ограбили? — спросил князь.