Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 19 – Андрей Любимов

Голос у него был негромкий, и именно это раздражало сильнее всего. Будь он резок, напыщен или откровенно властен, с ним было бы легче. Но Алексей Оболенский говорил так, словно рассчитывал не на подчинение, а на ответ.

— Вломились ночью, — сказала она. — И украли не кассу.

— Я так и подумал.

Он прошёл в аптеку, не дожидаясь приглашения, и только тогда, сбросив с перчаток иней, посмотрел на неё пристальнее.

— Вы ранены?

— Нет.

— Ложь.

— Не смертельно.

На этот раз в его глазах мелькнуло что-то почти похожее на мрачное одобрение.

— Значит, сопротивлялись.

— А следовало подержать лампу, пока человек роется в моих книгах?

— Следовало остаться в живых.

Слова прозвучали сухо, почти холодно, но не пусто. В них не было светской игры. Он видел в ночном взломе не происшествие, а продолжение той же цепи, что уже потянулась от смерти княгини.

Елизавета закрыла дверь на задвижку и только после этого повернулась к нему:

— Вы пришли узнать о моём самочувствии или о том, что именно искали?

— О втором. До первого мне, признаюсь, тоже есть дело, но сейчас не настолько.

Она могла бы обидеться. Могла бы ответить резкостью. Но вместо этого неожиданно для самой себя почувствовала, что именно такой ответ и внушает больше доверия, чем показная любезность.

— Украли тетрадь частных заказов, — сказала она. — Ту, где были записи по вашей тётке.

Он не шелохнулся.

— Вы уверены?

— Человек пришёл именно за ней. Сказал это вслух.

Князь сделал несколько медленных шагов к столу, где ещё оставался ночной беспорядок. Он не трогал бумаги, только смотрел. Под пальцами его правой руки слегка побелела перчатка — единственный признак раздражения.

— Кто знал о тетради?

— Прежняя я — вероятно, знала, — сказала Елизавета и тут же мысленно поправила себя, но поздно. — То есть Лиза Воронцова, конечно. Возможно, кто-то из тех, кому она доверяла. Возможно, тот, кто часто бывал здесь не как покупатель.

— А вы?

— А я теперь знаю, что за ней готовы лезть через окно с ножом.

Он поднял на неё глаза.

— Значит, вы всё же нашли в ней что-то важное до кражи.

Это был не вопрос, а ловко поставленная ловушка. Елизавета почувствовала это сразу. Сказать слишком мало — значит показать слабость. Сказать слишком много — отдать улику человеку, который всё ещё может быть частью этой игры.

— Нашла достаточно, чтобы понять: княгиня заказывала не только обычные укрепляющие капли, — ответила она. — И ещё достаточно, чтобы знать: некоторые вещи она получала только лично в руки.

— Не через слуг?

Она смотрела на него чуть дольше положенного.

— Откуда вы знаете именно эту формулировку?

На этот раз пауза возникла уже у него.

— Потому что моя тётка с некоторых пор никому не доверяла в доме, — сказал он наконец. — Даже старым людям. Это началось около месяца назад.

— После чего?

— Если бы я знал, мне не пришлось бы приходить к вам.

Он говорил ровно, но не уклонился. Это тоже было примечательно.

Елизавета подошла к полке, достала чистый стакан и налила себе воды. Руки слушались хуже, чем хотелось. Князь заметил это и, к её раздражению, заметил верно.

— Вы не спали.

— А вы?

— Тоже нет.

Ничья.

— Зачем вы пришли без слуг? — спросила она.

— Чтобы никто не слышал этого разговора. И чтобы проверить, станете ли вы говорить со мной, если рядом не будет моего дома, моего имени и привычки всех вокруг мне подчиняться.