Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 52 – Андрей Любимов

И это оказалось опаснее, чем хотелось.

— Хорошо, — сказала Елизавета. — Тогда давайте без доверия, но с точностью. Что именно княгиня подозревала насчёт семьи?

Алексей выпрямился, будто возвращаясь к делу усилием воли.

— Что кто-то из дома пользовался цепочкой старых смертей как способом расчищать наследство и долги. Что Литейный клуб давал место для договорённостей. Что врачебные свидетельства подчищались. И что Лиза Воронцова либо вела записи, либо держала у себя копии тех рецептов, которыми можно было сделать смерть почти естественной.

— А чёрная книга аптекаря?

— Тётка считала, что это не просто реестр. Она говорила: если книга существует, то в ней записаны не только имена умерших, но и тех, кто платил.

Елизавета почувствовала, как сжимается холод внутри. Не просто список жертв. Список заказчиков.

— Тогда Лиза была не шантажисткой, — сказала она тихо. — Или не только шантажисткой. Она была архивом.

— Именно это я и начал понимать слишком поздно.

Снаружи кто-то прошёл по двору, хлопнула калитка. День продолжался, город жил своей равнодушной жизнью. А в старом сарае двое людей наконец договорились о самом важном: они не верят друг другу достаточно, чтобы расслабиться, но уже знают слишком многое, чтобы идти врозь.

— Мне нужно вернуться в аптеку, — сказала Елизавета. — И проверить одну вещь.

— Какую?

— Если Лиза действительно брала наличные и встречалась не для торговли, значит, у неё должен был быть второй след. Не в книгах продаж. Не в тетрадях. Где-то, где человек хранит не рецепты, а расчёт.

— Деньги?

— Нет. Память о деньгах.

Алексей взял перчатки, потом остановился.

— Вы не поедете одна.

— Опять?

— После вчерашней ночи — да.

— Это начинает раздражать.

— Меня тоже. Но не настолько, чтобы я перестал это делать.

Она посмотрела на него и вдруг отчётливо поняла: этот тон больше не был тоном наследника, снисходящего к аптекарше. И не тоном мужчины, решившего опекать женщину. Это был тон партнёра по опасности, который всё ещё не доверяет, но уже внутренне включил её в расчёт собственной жизни.

А значит, ошибка теперь станет для них общей.

Когда они вышли из сарая, снег снова начинал идти — мелкий, сухой, похожий на пепел. Елизавета шагнула к экипажу, и в этот миг Алексей придержал её за локоть, не останавливая, а лишь предупреждая о скользкой доске у порога. Прикосновение длилось меньше секунды. Но она почувствовала его слишком ясно.

Он отпустил руку сразу.

Оба сделали вид, что ничего не произошло.

К аптеке они приехали уже в ранних сумерках. Параска, увидев их вместе, мгновенно исчезла в глубине лавки с выражением лица, в котором смешались страх, любопытство и решимость всё потом пересказать самой себе десять раз.

Елизавета прошла за прилавок, открыла нижний ящик, потом второй, потом третий. Вынула старые счета, тетради, пустой мешочек, коробку для сургуча. Алексей стоял рядом молча, не мешая и не помогая, и это молчание было ценнее любой суеты.

Наконец она нашла то, что искала.

Тонкую тетрадку в серой обложке без надписи. Не аптечную книгу. Не счёт. Не рецепт. Внутри не было ни дат, ни составов. Только фамилии и короткие цифры рядом. Некоторые имена перечёркнуты. Некоторые обведены кружком. А на последней странице — единственная фраза, написанная рукой Лизы Воронцовой: