Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 54 – Андрей Любимов

Алексей кивнул так, словно именно этого решения и добивался, только не хотел произносить первым.

Параску отпустили рано. Та, узнав, что князь остаётся, побледнела, но спорить не стала. В её взгляде мелькнуло не только любопытство, но и почти суеверная тревога: будто дом, где ночью пролилась кровь, а вечером остался мужчина из княжеского рода, уже слишком далеко ушёл от простой человеческой жизни.

Когда дверь за ней закрылась, аптеку накрыла тишина — не глухая, как в первую ночь, а плотная, рабочая. За окнами шёл снег. Печь дышала жаром. На столе между ними лежали серая тетрадь, два подсвечника, стопка старых счетов и пустая чашка из-под крепкого чая.

Искать начали не в кладовой и не в кассе.

Елизавета велела Алексею вынуть нижний ящик письменного стола, потом проверить, не разнятся ли толщины досок в комоде у кровати. В прежней жизни она бы, наверное, посмеялась над собой за такую увлечённость тайниками. Но теперь понимала: женщина вроде Лизы Воронцовой не могла жить, держа всю свою опасную жизнь в одной-двух тетрадях. У таких людей всегда есть второе дно, третья полка, четвёртый конверт, о котором никто не должен знать даже случайно.

Первую находку сделал Алексей.

Не письмо. Не деньги. Маленький ключ — тонкий, почти дамский, с потёртым серебряным ушком, — застрявший в щели между задней стенкой комода и ящиком.

— Не аптечный, — сказал он, положив находку на стол.

— И не от входной двери, — ответила Елизавета.

— Значит, от шкатулки. Или ячейки. Или чужой комнаты.

Она взяла ключ и повертела на свету. На ушке была крошечная метка — процарапанная черта и рядом почти стёртая буква «М».

— М, — тихо проговорила она.

— Мария Игнатьевна? — предположил Алексей.

— Слишком удобно.

— Мой клубный лакей однажды сказал мне: всё самое важное в доме всегда оказывается либо слишком удобно, либо слишком поздно.

— Ваш лакей философ.

— Он крал у меня сигары семь лет и так ни разу не попался. Имеет право.

Елизавета поймала себя на том, что почти улыбается. Не потому, что разговор был лёгким. Просто усталость иногда даёт человеку странную милость — возможность на секунду забыть, что всё вокруг построено на смерти.

Следующее нашли уже вместе.

За задней стенкой шифоньера, куда Лиза, очевидно, редко складывала действительно нужные вещи, обнаружилась плоская холщовая папка. Не очень хорошо спрятанная — скорее от беглого взгляда, чем от целенаправленного поиска. Внутри лежали письма. Много. Одни без конвертов, другие со сломанными печатями, третьи сложены так часто, будто их перечитывали до изнеможения.

Елизавета развязала тесёмку и вынула первое.

Почерк мужской. Нервный. Быстрый.

«Вы требуете невозможного. Я уже заплатил за молчание больше, чем стоила бы вся ваша лавка. Если это не прекратится, я буду вынужден обратиться к людям, которые умеют решать подобные вопросы не бумагой».

Без подписи.

Она молча передала письмо Алексею. Тот прочёл, лицо его осталось спокойным, но взгляд стал тяжелее.

— Сколько таких? — спросил он.

Елизавета вынула второе письмо.

«Вы не понимаете, во что вмешались. Княгиня не спасёт вас, если вы решите сыграть сразу против нескольких домов. Сожгите список и возьмите то, что вам дали».

Третье:

«Я согласна на прежние условия, но только при личной встрече. Больше через слуг не передавать».