Книга Наследник пепельного клана, страница 16 – Андрей Любимов

Западная лестница уходила вниз крутым каменным спуском, скрытым за узкой дверью, которую раньше использовали слуги винных погребов. Теперь дверь была усилена внутренними планками, и на одной из них красовалась свежая царапина — будто кто-то недавно пытался открыть её с обратной стороны.

Клим первым опустил ладонь на засов, затем посмотрел на Алексея.

— Уверен?

— Нет.

— Отлично. Значит, идём с правильным настроением.

Марфа Егоровна сунула Алексею в свободную руку тяжёлый фонарь.

— Если свалишься — я тебя вытащу, а потом убью сама.

— В этом доме по мне все слишком соскучились.

— Не льсти себе.

Вера молча собрала со стола карту западного крыла, свернула и сунула под мышку. Клим уже собирался рявкнуть, чтобы она осталась, но Алексей остановил его взглядом.

— Пусть идёт.

— Она архивистка.

— И единственный человек в доме, который, похоже, понимает, куда именно мы сейчас полезем.

Клим скривился, но спорить не стал.

Засов сдвинулся тяжело. Дверь открылась внутрь. Из чёрного проёма дохнуло таким холодом, будто под домом лежала не каменная пустота, а глубокая зимняя вода. Влажный воздух пахнул сыростью, железом и чем-то ещё — еле уловимым, сухим, как старая зола.

Алексей шагнул первым вслед за лучом фонаря.

Ступени уходили вниз, стёртые по центру десятилетиями чужих ног. Стены были голыми, без штукатурки, только камень и местами потемневший раствор. На третьем пролёте Вера наклонилась и подняла с пола мелкую крошку.

— Видите? — тихо сказала она.

— Что?

— Свежий скол. Края светлые.

Клим выругался себе под нос.

Они спустились к нижней площадке. Там коридор раздваивался: влево — старые винные своды, вправо — низкий технический проход, который на поздних планах значился как тупик. Именно оттуда и тянуло холодом сильнее всего.

На полу перед тупиком виднелись длинные борозды, будто по камню недавно волокли что-то тяжёлое.

— Я же говорила, — шепнула Вера.

— Пока ты говорила, оно, похоже, просыпалось, — буркнул Клим.

Алексей подошёл ближе.

Тупик был заложен кирпичом не вровень со старой кладкой, а слегка утоплен. Работа более поздняя. И не слишком древняя. На первый взгляд — стена как стена. Но теперь, когда он присмотрелся, стало видно: раствор по швам местами осыпался, а по правому краю проходила тонкая вертикальная щель.

Словно за кирпичом скрывалась не просто заделка, а дверь.

Он поднял фонарь выше.

На кирпиче, почти стёртый временем, проступал остаток знака — еле заметный круг с языком пламени внутри.

Родовая печать.

Не для запрета.

Для сокрытия.

У Алексея перехватило дыхание. Не от боли — от странного, тяжёлого чувства, будто дом всё это время ждал именно этого момента и теперь, скрипя всеми своими ранами, наконец решил открыть рот.

— Отойдите, — сказал он.

— Ты собираешься что сделать? — спросил Клим.

— Попробовать.

— Чем? Голой волей?

— Сегодня она уже оказалась полезнее моей трости.

Марфа Егоровна фыркнула сверху, но не отступила. Вера стояла так тихо, что слышно было только её дыхание.

Алексей шагнул к замурованному проходу и медленно поднял руку.

Пепельный дар не пришёл сразу. Не ударил. Не вспыхнул. Он поднимался изнутри осторожно, почти нехотя, как зверь, которого разбудили второй раз за день и который ещё не решил, готов ли слушаться. Под кожей укололо жаром, кольцо на пальце стало чуть теплее.