Книга Наследник пепельного клана, страница 39 – Андрей Любимов

Вера первой нарушила тишину:

— Он прав.

— Я заметил.

— Это было не восхищение. Это было раздражение.

— Я тоже заметил.

Она посмотрела на конверт в его руке.

— Вы пойдёте?

Алексей медленно сорвал печать.

Внутри лежал плотный пропуск с временной визой, имя, его имя, уже было вписано. Значит, Оболенский не импровизировал. Всё готовили заранее — или очень быстро. При обоих вариантах вывод был один: его путь уже начали перекраивать чужими руками.

На обороте значилось:

Имперская академия управления и магистральных искусств.

Экстренная допусковая комиссия.

Категория: наследственная линия особого статуса.

Время: сегодня, до девятого часа вечера.

Особого статуса.

Красивое выражение для тех, кого не знают, куда девать.

— Пойду, — сказал он.

Вера кивнула так, будто именно этого и ждала.

— Тогда нам нужно вернуться домой только за самым необходимым.

— Нет.

Она чуть нахмурилась.

— Нет?

— Домой мы вернёмся, но ненадолго. Мне нужен кодекс в урезанном виде, копии по южной дуге, подтверждение линии, печать и что-нибудь, во что Клим сможет завернуть меня так, чтобы я не выглядел человеком, которого полдня пытались добить сначала на совете, потом предложением помощи.

— Это называется плащ, — сухо сказала Вера.

— Хорошо, значит, ещё и плащ.

Она впервые за последние полчаса позволила себе короткую улыбку.

— Вы прекрасно понимаете, что Академия — это не только защита.

— Разумеется.

— Там сидят дети тех, кто сегодня смотрел на вас из лож.

— Значит, скучно не будет.

— Там фракции, дома, кланы, кураторы, дуэли под видом тренировки, дружба под видом охоты и охота под видом дружбы, — продолжила она. — Там вас будут провоцировать с первого часа.

— Хорошо. Значит, первый час проживём содержательно.

— И ещё, — сказала Вера, спускаясь рядом с ним по лестнице, — если у них уже есть слух о вашем даре, вас могут попытаться вывести на демонстрацию до официального допуска к серьёзным занятиям.

Алексей сжал конверт двумя пальцами.

— Значит, надо будет дать им что-нибудь ровно настолько, чтобы они почувствовали вкус, и ровно недостаточно, чтобы успокоились.

— Приятно слышать, что вы всё же умеете думать заранее.

— А вы всё же умеете делать вид, будто сомневаетесь в этом.

Они вышли в вестибюль.

И сразу поняли, что город уже начал работать быстрее них.

У дверей стояли двое молодых людей из какого-то среднего дома, обсуждавшие вслух «мертвого наследника, который разбудил старый долг». Чуть дальше секретарь шёпотом пересказывал даме в серой накидке, что «Пепельный принёс настоящую печать». У колонны кто-то уже спорил, вмешаются ли Воронцовы открыто, если дело дойдёт до комиссии по дуге.

Хорошо.

Шум — это не всегда плохо.

Пока шум идёт впереди тебя, он сбивает чужой прицел.

На улице стемнело окончательно. Фонари вдоль площади горели синим электрическим светом, а снег под ногами в этом свете казался не белым, а трупно-бледным.

Клим ждал у кареты с тем лицом, которое у него появлялось, когда он хотел сначала ругаться, а потом стрелять.

— Почему так долго? — спросил он, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Я уже трижды решил, что вас вывели через другой ход и где-то режут без меня.

— Это было бы невежливо, — ответил Алексей.

Клим заметил конверт.

— А это что?

— Новый способ сделать мою жизнь хуже, но формально законно.