Книга Наследник пепельного клана, страница 40 – Андрей Любимов

— А, — Клим кивнул. — Значит, всё идёт по плану.

В карете по дороге домой Вера быстро раскладывала по пунктам, что им понадобится. Она говорила спокойно, почти сухо, но Алексей слышал под этим темпом возбуждение человека, который внезапно оказался не на краю чужого крушения, а внутри механизма, который снова запускают.

— Нужны две копии подтверждения линии, — сказала она. — Оригинал нельзя таскать без крайней необходимости. Нужен допусковый пакет по особому статусу. Я видела упоминание о таких формах в архивных заметках. Нужна хоть какая-то нейтральная формулировка по вашему дару, иначе они навяжут свою. И ещё…

— И ещё? — спросил Алексей.

— Вам нужен человек, который не даст Климу подраться с кем-нибудь в приёмной Академии.

Клим хмыкнул снаружи, будто услышал даже сквозь стенку.

— Наивная девочка, — бросил он. — Если они полезут, я подерусь не «с кем-нибудь». Я подерусь правильно.

Дом встретил их тем же холодом, теми же пустыми окнами и тем же видом раненого зверя, который ещё стоит на ногах не из благородства, а из принципа.

Марфа Егоровна уже ждала в малой столовой.

Причём так, будто знала об Академии раньше них.

— Ну? — спросила она, даже не поднимаясь. — Куда теперь хотят вас засунуть, чтобы не пришлось убивать на людях?

— В Имперскую академию, — ответил Алексей.

Марфа Егоровна моргнула только один раз.

— М-м. Значит, ставки пошли вверх быстрее, чем я рассчитывала.

— Вы не удивлены?

— Удивлена я была бы, если бы тебя решили оставить просто так. А это хотя бы логично. Красивый способ надеть на человека ошейник и назвать это шансом.

— Почти дословно мысль из коридора совета, — сказала Вера.

— Потому что хорошие мысли не рождаются в одиночестве, — отрезала Марфа Егоровна. — Сколько у нас времени?

— До девятого часа.

Она встала.

— Тогда не стойте как вдовцы у печки. Вера, бумаги. Клим, не рычи. Алексей, ешь. Хоть что-нибудь. Ты в Академии никому не докажешь силу рода, если свалишься в коридоре от собственного героизма.

— У меня уже складывается впечатление, что все в этом доме считают мой обморок слишком дорогим удовольствием.

— Потому что так и есть.

За следующие сорок минут дом впервые за долгое время зажил не памятью, а задачей.

Вера вытаскивала из стопок нужные копии, отбирала только то, что должно было показывать право, но не раскрывать весь объём найденного. Марфа Егоровна нашла старый тёмный плащ покойного Николая Пепельного, после чего полторы минуты молча смотрела на Алексея, пока он его примерял, и сказала только:

— Плечи уже почти как у отца. Это меня не радует.

Клим съездил к боковой караулке и вернулся с одним молодым парнем из деревенских, Егором, которого Алексей смутно помнил ещё мальчишкой. Тот теперь вытянулся, обзавёлся широкими ладонями и таким выражением лица, какое бывает у тех, кто слишком рано понял: жизнь редко спрашивает, готов ли ты.

— Служить не умею, — честно сказал Егор, глядя Алексею в грудь, а не в глаза. — Но если нужно возить, носить или молчать — это могу.

— Уже больше, чем от многих, — ответил Алексей.

Марфа Егоровна, уходя на кухню за горячим отваром, буркнула:

— Вот и первый человек дома. Не распугай.

Когда они выехали снова, город уже был другим.

Новости бежали впереди фонарей.

На перекрёстках кучера оборачивались на их карету дольше положенного. У двух трактиров люди, обсуждавшие что-то горячо и беспокойно, смолкали, едва видели старый герб на дверце. Один раз Алексей заметил на противоположной стороне улицы знакомый тёмно-серый плащ с узкой серебряной тесьмой — один из младших людей Вельских. Тот сделал вид, что ждёт кого-то у фонаря, но слишком долго провожал карету взглядом.