Книга Наследник пепельного клана, страница 41 – Андрей Любимов

Хорошо.

Пусть следят.

Иногда самый безопасный способ войти куда-то — сделать так, чтобы весь город знал, что ты вошёл.

Имперская академия стояла на северной возвышенности, отдельно от административного центра. Не крепость, но и не школа. Высокий ограждённый периметр, кованые ворота с токопроводящими вставками, четыре башни контура, длинный главный корпус светлого камня и два боковых крыла, соединённые стеклянными переходами. Вечером здание выглядело почти призрачно: холодные линии света под карнизами, узкие окна, отражающие снег, и тонкая голубая рябь по верхнему контуру — живая защита.

У ворот их остановили не привратные в ливреях, а двое дежурных в тёмно-зелёной форме Академии. На воротниках — серебряные знаки внутренней службы, на руках — браслеты допуска. Люди, которые умеют сначала запирать, потом спрашивать.

— Допуск, — сказал старший.

Алексей протянул конверт.

Тот прочёл, не меняясь в лице, затем поднял взгляд на него, на Веру, на Клима, который сидел рядом с кучером и с самого подъезда уже начал выглядеть как человек, чьё терпение считается по выдохам.

— Проход только для допущенного и одного сопровождающего, — сказал дежурный. — Остальные ждут снаружи.

Клим мгновенно усмехнулся без тени веселья.

— Это вы зря, — сказал он.

— Это внутренний порядок.

— Я понял. Я говорю — зря.

Алексей поднял руку раньше, чем старый вассал успел вложить в голос больше необходимого.

— Со мной идёт Вера Ланская, — сказал он. — Остальные ждут.

Клим повернул голову так резко, что в полумраке под козлами блеснул шрам на щеке.

— Без меня?

— Без тебя.

— Это плохая мысль.

— Возможно. Но если ты войдёшь туда сейчас, плохой мыслью станем уже мы оба.

Клим смотрел на него несколько секунд.

Потом хмыкнул.

— Если через час ты не выйдешь, я начну считать внутренний порядок поводом для личной неприязни.

— Принято.

Вера уже спускалась с кареты. С портфелем, в сером пальто, в очках, которые она поправила одним привычным движением, прежде чем повернуться к воротам.

Дежурный открыл внутреннюю створку.

Когда они вошли на территорию Академии, Алексей почти сразу почувствовал разницу.

Здесь воздух был чище, суше и плотнее. Не по погоде. По контурам. Старые имперские комплексы всегда так пахнут — озоном, камнем, чернилами и системой, которая работает слишком давно, чтобы замечать отдельные судьбы.

Главный вестибюль оказался полон молодых людей.

Не толпой. Академия не допускала толпы. Но группами, мелкими скоплениями, устойчивыми, как химические соединения. Несколько студентов в тёмной форме спорили у доски объявлений. Двое старших курсантов шли через холл с тем непринуждённым презрением к окружающим, которое вырабатывается только у людей, привыкших быть частью сильного круга. У колонны смеялись две девушки в светлых плащах с эмблемами факультетских линий на манжетах. С лестницы спускалась пара юношей в тренировочной форме.

И как только Алексей вошёл, эта живая система мгновенно перестроилась.

Не вся.

Достаточная часть.

Разговоры не оборвались целиком. Это было бы слишком театрально. Они просто чуть стихли, чуть развернулись, чуть изменили направление взглядов. Слишком многие уже знали, кто он.

Пепельный.

Тот самый.

Мёртвый род.

Совет.

Печать.

Дар.

Красивый набор для чужого вечера.