Книга Наследник пепельного клана, страница 64 – Андрей Любимов

— Значит, теперь они начнут уважать бумагу чуть больше.

— Или начнут убивать тех, кто её носит.

Эти слова прозвучали холоднее снега.

Алексей остановился на середине лестницы.

Внизу, у каретного ряда, уже стоял Клим. Увидел его, коротко кивнул, но в походке старого вассала что-то было не так. Слишком прямая. Слишком собранная даже для него.

— Что? — спросил Алексей ещё до того, как спустился.

Клим не ответил сразу. Глянул на Веру, на Гринёва, потом снова на Алексея.

— Не здесь, — сказал он.

Этого хватило.

Радость реванша не исчезла. Но стала острой, как стекло под подошвой.

Они сели в карету. Гринёва устроили отдельно, на заднем сиденье, так, чтобы старик не мёрз и не слышал лишнего. Вера напротив Алексея. Клим рядом с кучером. Только когда колёса пошли по каше мостовой и палата осталась за углом, старый вассал приоткрыл дверцу и бросил внутрь:

— Усадьба держится. Марфа жива. Вера — тоже, слава Богу, уже тут. Но у нас убит человек.

Алексей почувствовал, как внутри всё мгновенно становится сухим.

— Кто?

Клим не ответил сразу.

Это было хуже крика.

— Павел Степанович? — тихо спросила Вера.

— Нет, — сказал Клим. — Не он. Я отправил его по другой дороге и с другим возчиком. На всякий случай.

Алексей сжал пальцы так, что заболела кисть.

— Кто?

Клим посмотрел прямо на него через щель приоткрытой дверцы.

— Федот.

Имя ударило не сразу. Потом пришло.

Один из двух приходящих из деревни. Молчаливый мужик с тяжёлыми руками, который ещё в детстве Алексея поднимал мешки в амбаре и никогда не разговаривал больше, чем требовалось работе. Тот самый, что этой зимой чинил ставни, таскал дрова, не задавал вопросов и вчера, уходя затемно, всё-таки поклонился новому старому хозяину так неловко, будто стеснялся собственной верности.

— Как? — спросил Алексей.

— Перерезали у служебной дороги, — сказал Клим. — Точно. Тихо. Без грабежа. Без суеты. Нашли рядом мешок с продуктами и раздавленную корзину. Словно человек просто шёл от рынка домой. Только в боку — тонкий клинок, а на снегу ни одной лишней возни.

Вера закрыла глаза на секунду.

Клим продолжил, и голос его стал совсем жёстким:

— Его убили не за деньги. И не по пьянке. Убили так, чтобы мы поняли: удар пришёл в ответ. Не в тебя напрямую. Пока нет. По дому.

Карета качнулась на повороте.

Алексей молчал.

Вот она.

Цена сладости.

Сначала ты рвёшь чужую сделку. Потом кто-то, кого ты ещё вчера едва вспомнил по имени, ложится в снег с клинком под рёбрами — просто чтобы тебе объяснили разницу между победой и войной.

— Егор? — спросил он наконец.

— Исчез, — ответил Клим. — С утра хвост привёл его к северному рынку, потом мальчишка нырнул в проходной двор и исчез так быстро, будто его забрали свои. Искали. Пусто.

Конечно.

Теперь уже чисто.

— Значит, крыса поняла, что нора горит, — сказал Алексей.

— А вместе с ней кто-то решил оставить нам подарок, — буркнул Клим.

Дверца закрылась.

Внутри кареты стало очень тихо.

Вера не смотрела на него. В окно. На грязный снег, на дома, на фонари, на проходящих мимо людей, которые не знали, что между одной сорванной сделкой и одним убитым мужиком на служебной дороге иногда лежит весь настоящий смысл власти.

— Вы знали, что так будет? — спросила она наконец.

Не обвиняя.

Просто спрашивая ту правду, которую нельзя красиво обойти.