Книга Наследник пепельного клана, страница 67 – Андрей Любимов

Алексей сел. Не потому, что устал. Чтобы не начать ходить. Ходьба сейчас казалась слишком близкой к решению сорваться с места.

Вера подвинула к нему несколько листов.

— Пока вас не было, я сверила фамилии и хозяйственные каналы, — сказала она. — Егор не сам по себе. Через него могли таскать мелкие сведения, но не платить серьёзно. Значит, либо за ним стоял посредник из города, либо кто-то из людей дома держал его как переносчика. Я не нашла прямых записей, но у него были покупки, не соответствующие жалованью.

— Какие? — спросил Клим.

— Табак не по карману. Новый нож. Лекарство для сестры в деревне. И ещё один долг, закрытый чужими руками, — ответила Вера. — Это больше похоже на кормление, чем на крупную продажу.

— Мелкая крыса на прикорме, — буркнул Клим. — Терпеть не могу такую породу. Они никогда не думают, что продают дом. Думают, что просто выживают.

— А иногда это одно и то же, — спокойно сказала Вера.

Марфа Егоровна налила в стакан не чай, а крепкое, тяжёлое, пахнущее травами и спиртом.

— Пей, — сказала она Алексею.

— Мне сейчас не это нужно.

— Именно это. Чтобы ты хотя бы первую дурь из крови выгнал. Остальную сам потом носи.

Он выпил.

Жгучая жидкость прошла по горлу и осела в желудке неприятным, но полезным теплом.

Марфа Егоровна смотрела на него поверх стакана.

— Сейчас ты думаешь, кого бы быстро зарезать, — сказала она. — Не отрицай. У тебя лицо отцовское, когда он собирался делать страшную глупость и уже почти убедил себя, что это стратегия.

— Я не собираюсь делать глупость.

— Уже врёшь. Значит, дело плохое.

Клим коротко кивнул.

Вера не сводила с Алексея глаз.

И вот это было хуже всего.

Не их недоверие. Их страх.

Не перед врагами. Перед ним.

Он увидел это слишком ясно: Клим — старый боевой человек, привыкший к крови, — сейчас боится не смерти, а того, что Алексей выпустит дар в таком состоянии. Марфа Егоровна боится не удара извне, а того, что дом ответит на него чем-то таким, после чего обратной дороги уже не будет. Вера боится — и это новое — не за документы, не за линию, не за совет. За то, что в нём очень быстро приживается мысль, будто сила, способная состарить ткань, руку, узел, человека, — это просто удобный инструмент правоты.

Он поставил стакан на стол.

— Я не сорвусь, — сказал Алексей.

— Сегодня? — спросил Клим.

— Вообще.

Клим усмехнулся без радости.

— Красивое слово. Очень мужское. И почти всегда временное.

Тишина затянулась.

За стеной хлопнула дверь. Где-то дальше по дому Марфа, видимо, распоряжением велела греть воду и готовить чистую ткань для похорон. Усадьба жила своим тяжёлым внутренним ритмом, и в этом было что-то почти милосердное: даже когда тебе хочется убивать, дом всё равно требует керосина, полотна и порядка.

Вера первой разложила следующий лист.

— Есть ещё кое-что, — сказала она. — Пока вы срывали расчёт Ратским, Академия прислала пакет внутренних ограничений. Подпись полковника и правового отдела. Вы обязаны вернуться к ночи. Иначе условный допуск может быть пересмотрен в пользу надзора.

— Прекрасно.

— Нет, как раз очень плохо. Потому что если вы сейчас решите остаться здесь и действовать напрямую, вы выпадете из Академии в тот момент, когда она вам нужна.

— А если я вернусь, Ратские решат, что удар проглочен.