Книга Наследник пепельного клана, страница 66 – Андрей Любимов

— Он не лез никуда, — произнёс он хрипло. — Понимаете? Сын мой не лез. Дом таскал, да. Дрова. Муку. Ставни чинил. Но не лез.

Алексей повернулся к нему.

— Понимаю.

— Ничего вы не понимаете, барин, — ответил старик и не отвёл глаз. — Вам сейчас скажут — война. Сильные дома. Кровь за кровь. А мне что с того? У меня теперь один сын был — и нет. И если вы это приняли на себя, так не вздумайте потом говорить, что Федота «зацепило». Его не зацепило. Его убили.

Марфа Егоровна резко втянула воздух, будто хотела оборвать разговор, но Алексей поднял руку.

— Правильно говорите, — сказал он тихо.

Старик смотрел ещё несколько секунд. Потом кивнул — не в знак согласия, а в знак того, что слова услышаны и теперь уже поздно от них отступать.

Когда они вышли из амбарной, небо уже совсем потемнело. Во дворе ветер гнал мелкий снег вдоль забора. В дальнем окне главного корпуса горела лампа — тёплая, почти домашняя, и от этого особенно злая в такой вечер.

Клим пошёл рядом.

— След чистый, — сказал он. — Работал один. Или двое, если страховали. Взяли у служебной дороги за тополями. Один быстрый вход, тонкий клинок, вышли сразу. Без суеты. Не местные пьяницы.

— Понятно.

— Понятно ему, — буркнул Клим. — Ты лучше другое пойми: это уже не предупреждение в воздух. Это работа по дому.

— Я понял.

— Нет, Алексей. Ты пока головой понял. Мне надо, чтобы ты понял костью. Потому что если сейчас сорвёшься красиво, нас всех потом будут собирать по кускам, а не по именам.

Они остановились у лестницы.

Алексей повернулся к нему.

— А ты как предлагаешь?

Клим посмотрел так, будто вопрос ему не понравился не смыслом, а тем, что вообще прозвучал.

— Я предлагаю сперва не резать тех, кого ещё не знаешь точно, — сказал он. — И не выпускать наружу то, что у тебя под рёбрами уже неделю хочет кому-нибудь состарить к чертям сердце.

Алексей не ответил.

Потому что Клим попал слишком точно.

С самого выезда из расчётной палаты, с первой секунды, когда прозвучало имя Федота, внутри жило только одно: сухое, ясное, очень простое желание не выиграть, не доказать, не дожать — убить.

Не в бою. Не в красивом поединке. Не на глазах у свидетелей.

А так, чтобы тот, кто приказал, за одну короткую минуту прожил на собственной коже всю цену своей уверенности.

Пепельный дар это желание слышал.

И отвечал.

Не словами. Зудом под кожей. Горячим шорохом в груди. Тем самым почти сладким ощущением, которое приходит, когда страшная сила вдруг перестаёт казаться рискованной и начинает казаться справедливой.

Это и было хуже всего.

Марфа Егоровна ждала их в малой столовой. На столе уже стояла бутылка, три стакана, чайник, бумаги и холодное мясо, к которому никто не притронулся.

Вера сидела у окна, но встала, как только Алексей вошёл. Посмотрела ему в лицо и сразу поняла больше, чем он хотел.

— Вам нельзя сейчас ехать одному, — сказала она без вступления.

— Я никуда не еду.

— Пока.

Он подошёл к столу.

— Что у нас по Егору?

— Пусто, — ответил Клим. — Хвост потеряли чисто. Или мальчишку давно вели не хуже нас. Либо его забрали те, кому он служил, либо он сам сдался в правильную нору.

— В доме он что-то трогал?

Марфа Егоровна кивнула на дальний конец стола.

— Его тюфяк, мешок, куртка, грязные сапоги. Всё принесли. Ничего интересного на первый взгляд. На второй — тоже пока не радует.