Книга Наследник пепельного клана, страница 9 – Андрей Любимов

Алексей стоял и смотрел.

Семь лет назад он уезжал отсюда ночью, почти в горячке, с бинтами под рубашкой, под чужим именем, через чёрный ход, пока на северном флигеле ещё чадил пожар. Тогда ему казалось, что хуже уже не будет.

Он ошибался.

Хуже — это когда дом не разрушен до конца. Когда его оставляют стоять нарочно, как наказание. Как доказательство того, что тебя можно было стереть — и почему-то оставили кусок, чтобы другим было на что смотреть.

Рука под рукавом ныла всё сильнее. Яд не убил его сразу, но и отступать не собирался. Жар гулял под кожей у локтя, оттуда расходился к плечу и обратно в кисть. Временами пальцы словно запаздывали за мыслью. Под рёбрами, там, где днём распахнулся пепельный дар, теперь жил тяжёлый, тлеющий дискомфорт — как будто внутри положили несколько горячих углей и велели не двигаться резко.

Он сжал пальцы на кольце.

Серебро было холодным.

Хорошо.

Значит, хотя бы это пока не пыталось сжечь его изнутри.

Он поднялся по лестнице. Под сапогами трещал тонкий лёд. Дубовые двери усадьбы были закрыты на внутренний засов — признак почти издевательский: у тех, у кого ничего не осталось, всё равно сохранилась привычка запираться.

Алексей поднял руку и постучал.

Стук ушёл в глубину дома и там утонул. Никакого движения.

Он постучал ещё раз — сильнее.

За дверью что-то брякнуло, потом донеслось тяжёлое шарканье. Кто-то шёл медленно, как человек, привыкший сначала слушать, а потом уже открывать. Задвижка с внутренней стороны двинулась со скрипом. Дверь приоткрылась на ладонь.

В щели блеснул один глаз.

— Кого ещё несёт на ночь глядя?.. — донёсся хриплый женский голос и оборвался.

Глаз расширился.

Дверь распахнулась шире.

На пороге стояла Марфа Егоровна.

Когда-то она управляла домом с такой властью, с какой некоторые министры не управляют департаментами. Высокая, сухая, с прямой спиной, тяжёлым подбородком и привычкой смотреть на любого, включая покойного главу рода, как на человека, который может ошибиться и должен быть готов выслушать об этом внятно и по делу. Теперь она стала меньше — будто время сдавило её с боков, — но глаза остались прежними. Серые, жёсткие, внимательные.

Несколько секунд она просто смотрела на него.

Потом сжала рот так, что побелели губы.

— Живой, — сказала она тихо.

Это не был вопрос.

— Пока да, — ответил Алексей.

Марфа Егоровна шагнула в сторону.

— Заходи. Пока я не решила, что это горячечный бред.

Он переступил порог, и дверь сразу закрылась за спиной, отрезая сырой ветер. Внутри пахло холодным деревом, золой, лекарственными травами и старой пылью. Широкий вестибюль тонул в полумраке. Из четырёх люстр горела только одна — и то не полностью, а через три лампы из двенадцати. Полированный мрамор пола потускнел, лестничные перила утратили блеск, на стенах с портретами остались прямоугольные следы там, где раньше висели семейные полотна.

Пустые места выглядели хуже развалин.

— Почему темно? — спросил Алексей.

— Потому что топливо денег стоит, — отрезала Марфа Егоровна. — Потому что служки в городе берут впятеро дороже, когда слышат, чей это дом. Потому что с осени у нас выбивает северный контур, а мастера дважды исчезали по дороге сюда. Потому что половина проводки выгнила, а вторая половина украдена ещё до прошлого Рождества. Хватит пока причин?