Книга Там, где крадут сердца, страница 108 – Андреа Имз

— Брось его, – твердил Корнелий. – Он все равно еле живой, я это чую.

— Я не могу его бросить, – прорычала я. Когда я вела Колина через особенно мерзкий спуток лоз, похожий на клубок змей, мне пришлось переставлять его ноги самой. – Еле живой все равно еще живой. Может, мы успеем его спасти.

Я так и услышала, как Корнелий думает: «Двуногие». Кот, однако, промолчал и даже перегрыз мелкими зубками несколько плетей, за которые зацепилась одежда.

— Мы почти у двери, – сказал он. – Я чую.

Я не знала, сможем ли мы выбраться наружу из Другого Дома, или для этого придется вернуться в Дом волшебника. Реальности наслаивались одна на другую, как в пироге! Они путались у меня в голове. А вдруг под этим Домом окажется еще один, а под тем – еще один, а…

Стены содрогнулись. Вьюнок клацнул шипами.

— Опять задумалась, – прошипел Корнелий.

— Прости.

Я потащила Колина мимо последнего спутка шипов. Мы оба выглядели так, будто проиграли бой целой стае бешеных ласок. Окровавленная одежда висела клочьями, кожа исполосована.

Мы стояли перед маленькой узкой дверкой вроде буфетной. Она не казалась мне ни значительной, ни достаточно большой, чтобы вывести нас наружу, но Корнелий доверял своему чутью, а мне приходилось доверять Корнелию, и я решила, что она может оказаться путем к спасению.

Я взялась за ручку. Другой Дом взревел; этот рев нельзя было назвать звуком, но тем не менее он оглушал. Я зажала уши и выпустила Колина, который качнулся, но каким-то чудом устоял на ногах.

Мне показалось, что от этого рева половицы, пыль, пауки, лозы – все закружилось в чудовищном водовороте. Дверь передо мной завертелась, как глина на гончарном круге, ручка с одного края размыто почернела.

— Что это? – выдохнула я, силясь удержаться на ногах. – Почему он нас не выпускает?

— Наверное, ему не нравится, что на его месте появился Дом, – напряженно проговорил Корнелий. – Наверное, он думает, что мы – часть нового Дома.

— Думает?

— Его как будто… загнали под Дом. Волшебник загнал. И Другому Дому это не нравится.

— Чудесно, – сказала я сквозь зубы. – Давай выбираться, пока он не сообразил, как нас расплющить.

Продираясь сквозь стену беззвучного шума, я снова потянулась к дверной ручке. Поразительно, но гладкий изгиб уже оказался у меня в ладони, бешеное движение замерло, и я смогла открыть дверь.

— Идем, пока он не передумал, – просипел Корнелий. Он слегка запыхался.

Кот прыгнул через порог; его явно ничто не задержало. Я вытолкнула Колина и шагнула следом. Дверные косяки пульсировали, неприятно теплые и тугие, но наконец я поняла, что свободна и стою во внутреннем дворике волшебного Дома. И вокруг темно. Не может такого быть, ведь времени прошло не так много.

— Я забыл сказать, что время здесь течет по-другому, – заметил Корнелий.

— Насколько по-другому? Сейчас еще вечер? Или раннее утро? Или нас отбросило на сто лет назад?

Кот фыркнул:

— Не преувеличивай. Мы потеряли несколько часов, не больше. Но задерживаться не стоит.

Я кивнула, но оглянулась – всего один раз, хотя сказки в один голос твердят «не оборачивайся». Надо уходить, прежде чем моя грудь станет как половинка сгнившего персика, из которого вытащили косточку, а сердце мое отправится в стеклянную банку.

Я и раньше думала – глядя по ночам в потолок и размышляя о своем положении, – что я, может быть, смогу создать себе подобие пустой жизни вроде жизни Дэва; дни мои будут сочтены, и я проведу их без мужа, без милого, хлюпая носом в кабаке, пока гниль пожирает меня.