Книга Там, где крадут сердца, страница 114 – Андреа Имз

Однако происходило что-то странное. Я старалась изо всех сил, но бежала, кажется, все медленнее, словно брела через густой суп или мед. Бешено выбрасывала вперед руки и ноги, пытаясь протолкнуться через то, что их удерживало, но только все больше увязала.

— Ты чего копошишься? – прошипел Корнелий.

— Я не копошусь! Во всяком случае, я не нарочно.

Туман казался темнее и гуще обыкновенного, он закрывал мне рот и нос, словно кто-то зажал их мокрой тряпкой. Ощущение неприятно напомнило мне, как Зацепленная мочила и отжимала тряпку, которую прикладывала к потному лбу Джола. Та тряпка воняла точно так же.

— Это не настоящий туман, – сказала я Корнелию. – Что-то не так.

Кот прижал уши. Мы вместе всматривались в сгущавшуюся дымку, такую плотную, что даже очертаний домов стало не разобрать. Звуки зазвучали приглушенно. Немногочисленные прохожие и вовсе исчезли, то ли напуганные туманом, то ли похищенные им.

А вдруг мы с Корнелием остались одни в этом пустом городе? Пробираться сквозь туман становилось все труднее; под конец я уже не могла сделать ни шагу и остановилась. Светились круглые глаза Корнелия; он смотрел на меня не мигая.

Туман сгустился в какие-то формы. Сначала я приняла длинные высокие очертания за фигуры, но потом они стали больше походить на лезвия, серые на фоне темноты. Парные, как у ножниц, они открывались и закрывались, холодные, острые.

— Корнелий, – еле слышно сказала я, – ты не знаешь, что это? Привидения? Тени?

— Не знаю.

Их были десятки. Сотни. Теперь я отчетливо видела, что они парные, но сколько бы ни задирала голову, не могла разглядеть, где соединялись лезвия. Они пощелкивали, открываясь и закрываясь, и приближались к нам, разрезая туман. Что они – механизмы или живые существа?

Фигуры были неприятно похожи на людей, то и дело меняющих форму: безголовые, они в следующую минуту становились безрукими. Они напоминали мне цепочки бумажных человечков, которых я вырезала девчонкой, – неуклюжие, неопределенные, кривые.

— По-моему, они выглядят и пахнут вполне реально, – сказал Корнелий.

— Пахнут?

— Призраки не пахнут, я их немало повидал. Эти настоящие, кем бы ни были.

— И чем они пахнут?

Хотя я уже знала, что ответ мне не понравится.

— Серой. И костями.

— Прекрасно.

Тут я и сама учуяла серу. Фигуры окружили нас, невероятно высокие и острые, они стригли туман на вертикальные ленты, которые сплетались в воздухе в призрачную тюремную решетку.

— Беги! – мяукнул Корнелий.

— Не могу.

Я с трудом двигала губами, язык заплетался, как у пьяной. Моргнула – и веки опустились на пересохшие глазные яблоки медленно, как закатное солнце. Я застыла в янтаре, меня кружило в липком масле, словно сердце в банке. Мир вокруг сделался густым и тягучим.

— Корнелий…

Я хотела сказать ему: «Беги, если еще можешь бежать!» – но не успела. Ужасная, высасывающая жизнь медлительность поднялась к животу, потом к груди. Дышать стало все равно, что втягивать легкими патоку. Сердцу с каждым ударом приходилось делать усилие, и когда веки мои наконец закрылись, я почувствовала облегчение.

Я проснулась напуганная, ничего не соображающая. Не так, как со сна, когда плохо осознаешь реальность и в голове муть, а как будто мозги выскребли дочиста особым ножом. Я чувствовала, что из моей жизни вылетел изрядный кусок времени, но должно же быть что-то на месте провала. Я то и дело возвращалась к этому месту, трогая и шевеля его сознанием, как трогают языком пустоту, оставшуюся после выпавшего зуба.