Книга Там, где крадут сердца, страница 146 – Андреа Имз

Наконец я отстранилась.

— Па, это Сильвестр.

Отец оглядел волшебника с головы до ног. Он не казался ни рабски преданным, ни пораженным – видимо, отцовская тревога пересилила в нем любые чары.

— Так это из-за вас моя Фосс сорвалась туда, не знаю куда? – спросил Па.

Сильвестр слегка вспыхнул.

— Я этого не хотел. Сэр, – быстро прибавил он.

— Па, нам надо поговорить, – сказала я.

— Ну, тогда проходите на кухню. Хотите есть? Могу подогреть то, что осталось от ужина. Тушеное мясо.

Корнелий бросил на меня довольный взгляд.

Я принялась возиться на кухне; никогда еще ее обычность не поражала и не утешала меня так сильно. Ничто не возникало у меня под руками само, но я крепко решила держаться как можно дальше от волшебства – за исключением всего, что имело отношение к Сильвестру. Поэтому меня умиляла каждая ложка и каждая кружка, за которой мне надо было тянуться.

Какое счастье снова оказаться дома: под ногами крепкие каменные плиты, а не черное волшебство, и пахнет здесь настоящей едой, приготовленной в старой верной чугунной печке. Корнелий, конечно, тут же почувствовал себя как дома; он выскользнул у меня из рук и отправился исследовать кухню.

Я велела ему помалкивать, пока не разрешу говорить: я решила, что с отца и так хватит, ни к чему добавлять к его тревогам еще и говорящего кота. Но Па любил кошек и наклонился погладить Корнелия по голове, когда тот шествовал мимо.

— Хороший котик, – сказал Па.

Корнелий бросил на меня страдальческий взгляд, однако стойко выдержал испытание, после чего уселся на коврик в виде сердечка и принялся основательно вылизываться. Он помнил про обещанное тушеное мясо.

Я извинилась – мне тоже надо было помыться – и ушла в свою комнату, где стояла ванна. Простые практичные платья, висевшие в моем крошечном шкафу, показались мне старыми друзьями. Я выбрала самое удобное, выцветшее, зеленое – глаза больше не глядели ни на что черное, – влезла в старые башмаки и спустилась.

Сильвестр в нашем домике казался совершенно не у места – к нам словно забрела пантера и сидела теперь в слюнявчике за кухонным столом. Волшебнику пришлось нагнуться, входя в дверь, и теперь он, поместившийся на кухонном стуле, выглядел более чем странно. Развалиться, как на троне, волшебник не мог, хотя ему этого явно хотелось; локти и колени торчали, кажется, во все стороны.

Я видела, как он сопротивлялся желанию сотворить какую-нибудь волшебную игрушку, чтобы было что вертеть в руках. Он даже слегка пошевелил пальцами.

Отец поставил перед ним глубокую тарелку с тушеным говяжьим огузком – в бурой подливке плавали картошка и морковка, – и положил ломоть простого рабочего хлеба, чтобы было что макать. В конце концов, именно Па учил меня готовить.

Сильвестра не надо было упрашивать: он живо принялся за еду. Отец со стуком поставил на стол кружки с чаем и взглянул на меня, воздев брови. Его удивил аппетит гостя. Наверное, ему представлялось, что волшебник должен питаться чем-нибудь вроде сэндвичей из осенней паутины и росы. Па выбрал несколько кусочков получше, добавил подливки и поставил тарелку на пол, для Корнелия.

Отец уважал еду и любил поесть, так что какое-то время мы все молчали, склонившись над тарелками. Когда мы отвалились, чтобы передохнуть, Па утвердил локти на столе: