Книга Там, где крадут сердца, страница 164 – Андреа Имз

А вот Сильвестр выглядел ужасно. Под глазами от усталости залегли фиолетовые тени, щеки под точеными скулами ввалились.

— Ты разве не чувствуешь? – с трудом выговорил он.

— Заклятие, – сказала я. – Заклятие рассыпалось. Оно здесь не действует.

Больше того. Теперь, когда невыносимые любовь и преданность, вызванные заклятием, прошли, я по-настоящему ощутила, что у меня нет половины сердца. Я испытывала сосущую пустоту – словно в голодном животе, – но чувство было более глубоким, сильным. Наверное, что-то подобное переживает мать после того, как дитя покидает ее утробу.

Я никогда не ощущала свое сердце по-настоящему, а сейчас лишилась возможности снова соединить его части воедино, потому что по дороге сюда мы обратили его в прах и пепел и оно перестало существовать.

В душе у меня нарастало ужасное горе, оно ширилось и набухало, оно заслонило от меня небо, и я вцепилась в ствол, чтобы устоять на ногах.

— Фосс, – послышался откуда-то издалека голос Сильвестра, – как ты себя чувствуешь?

Я чувствовала себя обездоленной. Как будто Па умер или как будто я во второй раз потеряла мать. Я уткнулась лбом в древесную кору, дожидаясь, когда пройдет головокружение, когда я снова смогу дышать. А ведь всего несколько секунд назад чувства были такими кипучими!

— Нормально, – выдавила я.

— Нет, не нормально.

— Да и ты неважно выглядишь. – Я уставилась на него. – И ты, и твоя одежда.

Сильвестр с трудом поднялся на ноги. Темные края его платья обернулись дымом и подергивались, словно внезапно ожили и норовили улетучиться. Пуговицы, казалось, отрастили лапки и забегали по плащу. Выглядело все это устрашающе, поверьте мне. Наряд волшебника расползался у меня на глазах.

— Она же волшебная, – сказал Сильвестр. – И сейчас исчезнет.

Тут я обнаружила, что и мой волшебный плащ исчез, но под ним, к счастью, было мое собственное старое платье – то самое, что я забрала из шкафа в доме Па.

Я сунула руку в карман; немногочисленное имущество оказалось на месте. Наверное, плащ все-таки всего лишь иллюзия, а эти вещи – настоящие, оттого и не пропали.

Где они лежали все это время – в кармане плаща или в кармане моего платья, просто волшебные силы заставили меня думать иначе? От всего этого колдовства у меня, как обычно, разболелась голова.

— Я об этом не думала. – Я вдруг поняла, как нам до сих пор везло. – Твой отец сотворил тебя волшебной силой. А это место может… сделать тебя прежним.

— Во мне должно остаться достаточно человеческого, – сухо сказал Сильвестр.

— Да, но с твоей одеждой явно творится что-то не то.

Одна из пуговиц-букашек со свистом сорвалась в никуда. Сапоги превратились в подобие густой нефти и как будто потекли вверх по ногам. Сильвестр посерел лицом; он выглядел ужасно уставшим.

— Может, тебе лучше раздеться? – предложила я.

Волшебник пристально взглянул на меня.

— Ты не забыл, что заклинание на меня больше не действует? Мне неинтересно, чтобы ты оголился только ради того, чтобы оголиться. Просто твой наряд тебя того гляди или сожрет, или задушит. Он в этом лесу держится на нитке. В буквальном смысле.

Сильвестр опустил глаза на свои стремительно распускающиеся одежды и вздохнул:

— Ладно.

Он освободился от ремня и висевших на нем банок с сердцами, которые захватил из Хранилища (они, кажется, отлично чувствовали себя в новых обстоятельствах – наверное, потому, что изначально не были волшебными, если только их не трясла рука какого-нибудь волшебного делателя), а потом занялся деталями своего туалета, которые сделались вдруг несговорчивыми. Одни обратились в дым, иные стали жидкими, у третьих объявились подмигивающие глазки и множество ножек.