Книга Там, где крадут сердца, страница 45 – Андреа Имз

Поначалу я не заметила волшебника, потому что он сидел спиной ко мне. Я пошла к нему через всю комнату, и мне стали видны изгиб щеки и руки, мелькающие у самого лица. Стол тоже был усыпан листками бумаги, а на черной поверхности ярко чернели и переливались лужицы чернил; кое-где чернила пропитали бумагу, превратив хаотичные записи в пурпурные болотца.

Волшебник, похоже, так погрузился в сложное переплетение искрящихся нитей, натянутых у него между ладонями – в детстве, в деревне, мы называли такую штуку «игра в ниточку», – что даже не поднял глаз при моем появлении. Я поставила обеденный поднос на пол, посреди всего этого беспорядка, поскольку на столе места не было, – и поднос издал тихий звон.

Волшебник резко обернулся, волосы взлетели и опали ему на щеки. Кажется, сами тела чародеев были устроены так, что просто не могли двигаться неграциозно.

— Ты что здесь делаешь? – требовательно спросил он. – Как ты сюда попала? – Между бровями залегла резкая морщина.

Я почувствовала себя ребенком, которого застали с банкой варенья, однако взяла себя в руки.

— Я тут ни при чем. Я просто хотела принести вам обед, и Дом привел меня сюда.

— А. – Волшебник посмотрел на блюдо. – И что там?

— Свиные отбивные.

— Опять. – Он вздохнул и капризно поморщился.

Мне захотелось развернуться и выйти, но меня занимала мысль о том, что я, возможно, все-таки отыскала Комнату сердец.

Здесь действительно ощущалась некоторая значительность. В воздухе висел запах металла, отчего язык у меня во рту словно распух и стал неповоротливым. В ушах тихо звенело. Магия.

Я сразу узнала этот запах, хотя никогда еще не ощущала его с такой отчетливостью. Может быть, я узнала его благодаря какому-то врожденному инстинкту – так крошечный мышонок, едва родившись, уже умеет пугаться, увидев тень совы.

Волшебник продолжал забавляться с ниточкой, натянутой между ладонями. Он управлялся с ней с бешеной скоростью, и мне показалось, что он отрастил себе еще несколько пальцев. У меня, смотревшей на ниточку и пытавшейся разобраться, как она натянута, разболелась голова.

Я незаметно сдвинула ногой разбросанные по полу бумаги, ища хоть что-то похожее на сердце. Может, оно было в какой-нибудь банке или бутыли, стоявшей на полке, а может, его растерли в порошок и развели в воде. Я медленно двинулась вдоль шкафчиков, но волшебник внезапно поднял голову, и я остановилась, стараясь сделать вид, что брожу по комнате просто так.

— Чем вы занимаетесь? – спросила я. – Зачем здесь все это?

Я нагнулась, чтобы разгладить истерически исписанный обрывок бумаги. Волшебник тут же швырнул ниточку на пол:

— Ничего не трогай!

Ниточка взорвалась на месте, заставив меня подскочить, и переливчатым пеплом осыпала отбивные, отчего они стали выглядеть так, будто их полили дорогим соусом.

От взрыва бумажки взлетели и завертелись тучей мотыльков, и тем же взрывом с картины, висевшей на стене, сорвало мешковину. Волшебник хотел удержать ее, но опоздал. Мешковина вырвалась у него из рук.

Под ней скрывался портрет. Я мало что понимала в живописи и не видела ничего, кроме портретов короля, висевших в тавернах и общественных зданиях, но мне показалось, что этот портрет выполнен отнюдь не рукой мастера.

Он был скорее работой весьма среднего художника, может быть, ученика, который то убирал, то дорисовывал что-то в нескольких местах. Видно было, что работа давалась ему с трудом, краски ложились в несколько слоев и казались грязными.